Линия иной судьбы 2 - Дмитрий Соловей

Ильи Петровича. Скорее даже обрадовался, когда понял, что лично от него мне на этот раз ничего не требуется, а речь идёт о старых немецких банках. Возможно он решил, что те банки пустые и завхоз зажал их из природной вредности. К тому же директора отвлекла накладная, и в результате мою просьбу Илья Петрович выполнил.

К зарёванной Ткачук я явился с видом самца-победителя, самолично завалившего мамонта и теперь притащившего добычу слабой самке.

КМЦ я смешал ещё по пути с небольшим количеством соды и мела (для нужной консистенции), и принёс в вестибюль уже готовую смесь. Илья Петрович лично понаблюдал, что я делаю и не перевожу ли немецкое средство на ерунду. Впрочем, соды и мела завхозу жалко не было, и на этом его инспектирование закончилось.

Чуть позже я на глазах у изумлённой Татьяны высыпал сухой порошок в ведро с холодной водой и энергично размешал палкой.

Карбоксиметилцеллюлоза довольно быстро начала набухать. Через несколько минут вода превратилась в густой, прозрачный гель. Далее я провёл мастер-класс по поклейке «обоев». То есть мы вначале промазали клеем стену, подождали пока просохнет. Про качество штукатурки стен я промолчу, но мы же действительно не обои клеили, а плакаты. Как это вообще в голову Ткачук пришло? По идее нужно изготовить щиты, прогрунтовать их, а после уже наклеивать это всё.

В принципе, пятнадцатилетняя деваха могла сама проявить инициативу, пообещав сделать «дешево и сердито», не зная всех подводных камней этого действия. У кого сейчас дома имеются обои? Вот именно.

Дальше у нас получилась такая милая семейная сцена. Кто сам пробовал хоть раз с женой поклеить обои, тот меня поймёт. Разосраться на этом мероприятии можно вплоть до развода. У нас с Ткачук до этого дело не дошло, мы и не состояли в браке, но меня прямо ностальгией накрыло.

Хорошо, что стены были в нижней части покрашены краской и они давали относительно прямую линию, по которой мы ориентировались приклеивая плакаты. Причём начали с другой стороны, а не там, где Татьяна пробовала клейстером мазать. До того места нам плакатов не хватило и слава богу, что так. Закончили работу, когда здание техникума уже опустело. Мне даже пришлось немного проводить Татьяну. Не совсем до дома, но приличный крюк такой отмахал. Чего не сделаешь ради налаживания дружеских отношений внутри учебной группы.

Утром меня без объяснения причин вдруг выдернули с урока физики прямо в кабинет директора.

Максим Сергеевич сидел за столом, на котором стояла стеклянная банка с остатками чего-то очень похожего на мой клей. Рядом, нервно переминаясь, стояли завуч и Илья Петрович.

— Садись, Жериков, — директор указал на стул, и голос его ничего хорошего не предвещал. Он ткнул пальцем в банку. — Это что за субстанция? Завхоз говорит, вы с Ткачук этим стены в холле измазали.

— Клей, Максим Сергеевич. Карбоксиметилцеллюлоза на холодной воде. Вы же сами вчера разрешили взять, — моментально перевёл я на него же стрелки. — Помните, вы сказали Илье Петровичу выдать мне одну немецкую банку КМЦ?

Ну да, я сныкал немного. Не украл! Оставил в лаборантской для личных опытов, надеясь, что народ не сообразит, что там за вещество и не умыкнет на свои нужды.

— КМЦ⁈ — директор аж привстал. — Жериков, ты мне голову не морочь! Я эту смесь всю ночь в лаборатории Сталинского райпромкомбината тестировал. Они там все на ушах стоят! Клеит прекрасно, готовится без варки, муки или крахмала не требует.

Он схватился за голову, ероша седые волосы на затылке.

Оказывается, я в прошлый вечер много чего пропустил. Илья Петрович вышел посмотреть, чего мы там с Ткачук наклеили, почесал затылок и отправился снова к директору. Который только-только собрался уходить домой. Завхозу новый клей очень понравился, но вроде как без согласования начальства забирать те банки, теперь уже не нужные завхозу, нельзя.

— Мы клейстер варим, муку переводим, крахмал переводим, топливо на это тратим, а тут достаточно холодной воды и одного промышленного продукта! — продолжал директор. — Я полночи справочники листал. Если это действительно можно использовать для плакатов, бумаги, переплётных работ — это же отдельная история! И почему раньше никто не додумался?

— Откуда мне знать? — изобразил я из себя дурака. — На уроке нам сказали, что карбоксиметилцеллюлозу используют в бурении, чтобы намертво крепить стенки скважин и связывать воду.

Завуч с Ильей Петровичем продолжали молча перетаптываться сбоку от директора. Тот же подперев ладонью щеку посмотрел на меня как-то осуждающе и вздохнул.

— Оформляйте как рационализаторское предложение от нашего техникума, Максим Сергеевич, — продолжил я наседать. — Назовите… ну, например, «Клеевой состав на основе КМЦ для холодного приготовления». Пищевую промышленность от варки клейстера действительно немного разгрузим.

— Пиши, Жериков. Прямо сейчас начинай. Состав, способ приготовления, где можно применять. Два дня тебе на это. А дальше разберёмся, куда отправлять. Если комиссия признает предложение годным и его примут к внедрению, нашему техникуму вполне могут выделить премию. И тебя без внимания не оставим.

Покинул кабинет директора я в смешанных чувствах.

Как бы мне не переборщить со своими рационализаторскими предложениями? И главное — они ведь действительно сами как-то выскакивают. То вроде не помню ничего из химии, то выдаю промежду прочим рецепт такого клея.

Память из будущего подбрасывала куски прошлой жизни в самый нужный момент.

Но главное — атмосфера в группе после этого заметно улучшилась. Ткачук так и не узнала, что я попутно подсунул директору рационализаторское предложение. Ей просто было в радость, что я пришёл на выручку, не стал злорадствовать и не бросил её в беде перед комсомольским бюро.

Отношения у нас, конечно, закадычными не стали, но лёд растаял, и шипеть мне вслед она перестала.

На самом деле не до того было, мы все какие-то дёрганые стали. В техникумах то и дело проводились экстренные комсомольские собрания на тему «повышения бдительности и борьбы с космополитизмом». В актовом зале читали доклады о раскрытых заграничных шпионах, и учащиеся сидели замерев, боясь лишний раз кашлянуть.

Как хорошо, что я больше не занимался стенгазетами. Их теперь заставляли перепроверять по нескольку раз, выискивая что-нибудь не то в политическом плане. Теперь каждое слово в стенгазетах приходилось взвешивать и согласовывать.

Особенно следили за заголовками. Одно дело написать «Наши отличники», а другое — неудачно сформулировать что-нибудь про международное положение. Естественно, никакого юмора, никаких фельетонов. Подписи под фотографиями проверяли в обязательном порядке. Кто на снимке, откуда взялся, почему именно его поставили рядом с передовиком, почему один товарищ улыбается, а другой нет.

Те плакаты Ткачук, которые едва не отвалились в