Вернуться в 80. Часть 5 - Игорь Перах

о нервозности. Она еле прикасалась к еде, лишь отстраненно гоняла вилкой по тарелке кусочек ролла, и без конца крутила головой по сторонам. Её взгляд непрерывно сканировал зал: входную зону, соседние кабинки, лестничный пролёт. Она оглядывалась так, будто панически боялась встречаться глазами с кем-то из местных посетителей. Боялась, что её увидит кто-то из знакомых. Или, что гораздо вернее, определённый знакомый.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё сильнее затягивается ледяной узел. Ощущение было паршивым. Было предельно ясно: я здесь лишний. Моё присутствие для неё было не долгожданным сюрпризом, а проблемой, потенциальным скандалом, чужеродным элементом, который нарушал её выстроенный и хрупкий новый мир.

Спасал положение только Серёга. Он, как истинный профессионал и верный товарищ, мгновенно срисовал общую атмосферу и взял на себя роль громоотвода. Серёга включил всё своё обаяние и принялся откровенно, но с умом флиртовать с Людмилой — той самой миловидной администраторшей из гостиницы, которую Марина привела с собой в качестве живого щита.

Людмила, к слову, была девушка бойкая и совсем не против такого внимания. Серёга сыпал неброскими, но точными шутками, подливал ей вино, и через полчаса они уже увлечённо обсуждали какие-то московские истории, тихо посмеиваясь. Но Серёга отслеживал каждое моё движение.

В какой-то момент, когда пауз в нашем с Мариной «диалоге» стало больше, чем самих слов, я незаметно наступил Серёге на ногу под столом и едва уловимым движением головы указал в сторону танцпола.

Серёга всё понял без слов. Он мгновенно повернулся к Люде, обаятельно улыбнулся и выгнул бровь: — Людочка, а не сходить ли нам на разведку? Там как раз играют что-то до неприличия медленное. Подарите танцу уроженцу столицы?

— С удовольствием, — кокетливо отозвалась Людмила, поднялась из-за стола и бросила на Марину короткий быстрый взгляд.

Они ушли. За столиком наступила тишина. Марина проводить взглядом ушедшую пару, нервно глотнула воды из фужера, а затем словно решилась. Она выпрямила спину, положила руки на стол, сцепив пальцы так, что побелели костяшки, и впервые за весь вечер посмотрела мне прямо в глаза. В её взгляде не было ненависти или злости — там застыла сухая, рациональная решимость человека, который заранее отболел и сделал выбор.

— Игорь, прости, — тихо, но очень чётко произнесла она.

Я молчал. Лишь чуть наклонил голову, давая ей возможность продолжить.

— Прости, — повторила она, и в её голосе проскользнули металлы. — Я правда понимаю... Ты молодец. Ты хороший человек. Ты прилетал, ухаживал, пытался поддержать, ты хочешь продолжать эти отношения. Я всё это вижу и ценю. Но давай смотреть на вещи трезво. Ты живешь в Москве. А я — здесь, в Хабаровске. Между нами тысячи километров.

Она сделала паузу, ожидая, что я начну возражать или перебивать, но я продолжал молчать, разглядывая своё отражение в тёмном бокале.

— Мне уже тридцать один год, Игорь, — продолжение её монолога звучало как вычитанный из учебника жизни приговор. — Понимаешь? Тридцать один. Я больше не девочка, которая может летать в облаках, верить в сказки и ждать чего-то неопределённого годами. Мне нужно устраивать свою жизнь. Настоящую, реальную жизнь. Здесь и сейчас.

Она перевела дыхание и, словно сбрасывая с плеч тяжелый груз, выложила главную карту: — У меня появился мужчина.

Я даже не вздрогнул. Просто слушал дальше.

— Да, он старше меня. Ему сорок один, на десять лет старше. Но он... он надёжный, понимаешь? Он не витает в облаках. Он работает в краевой администрации, у него положение, уважаемый человек. У него есть своя большая квартира в хорошем районе. Он готов принять меня и моего сына. Он предлагает мне нормальную, устойчивую жизнь. И это... это мой шанс спасти отношения с сыном, дать ему нормальное будущее, отца, стабильность!

Марина заговорила быстрее, будто боялась, что её перебьют, хотя я не проронил ни звука: — Я просто устала, Игорь. Выдохлась. Устала от этой бесконечной финансовой безнадёги, устала крутиться как белка в колесе, выживать от зарплаты до зарплаты. Я устала от одиночества! Ты предлагал мне переехать в Москву... А что меня там ждет? Съемная квартира? Жизнь на чужих углах? Постоянные ожидания тебя с работы? Начинать всё с нуля в чужом, огромном, чужом городе, когда тебе за тридцать? Заново строить какую-то карьеру, пытаться пристроить ребенка в московскую школу без прописки? Я не хочу этого! Я не потяну!

Она посмотрела на меня с легким вызовом, смешанным с виной: — Ты прости меня, если сможешь. Но я всё решила. Ты... ты хороший парень. толковый, связи у тебя какие-то есть в столице, если можешь вот так летать. Но ты же сам понимаешь — ты обычный менеджер среднего звена. Да, не бедный, да, с перспективами, но променять синицу в руках на журавля в небе я не могу. Я не хочу больше рисковать. Мне нужна синица. Полноценная, твердая синица .

Она закончила. В зале гремел какой-то унылый ресторанный хит, на танцполе кружились пары, где-то смеялись люди, а я сидел и слушал её голос, который в моих ушах превращался в какой-то сюрреалистический шум.

«Менеджер среднего звена... Съемная квартира... Синица в руках...»

Я слушал её, а в кармане моих брюк лежал тяжелый, холодный брелок. Комплект ключей от новенькой четырёхкомнатной квартиры в тихом центре Хабаровска. Квартиры с хорошим ремонтом, забитой новой мебелью и техникой, за которую я без колебаний отдал сорок пять тысяч долларов наличкой — просто чтобы у неё и её парня была своя крыша над головой и бытовой покой.

Я ведь не искал славы и не собирался поражать её размахом. У меня были деньги, были возможности, о которых она даже не догадывалась, но для неё я так и остался абстрактным «московским менеджером» со смутным будущим и перспективной съемной «однушкой».

Она измерила меня понятными ей категориями и выбрала синицу в руках. Простую, понятную, с синей печатью из администрации и готовым окладом.

Стоило ли сейчас достать эти ключи? Выложить их на стол перед её носом? Сказать: «Вот твоя синица, Марина. Четыре комнаты в центре. Без съема, без займов. Без чиновника из администрации»?

Я посмотрел на её лицо. На эти плотно сжатые губы, на настороженные, потухшие глаза. И понял: нет. Ни в коем случае.

Если бы я выложил ключи сейчас, это выглядело бы как жалкая попытка перекупить ее. Как дешёвый козырь в споре. Она бы, может быть, ахнула, расплакалась, упала в мои объятия... Но зачем? Зачем