Вернуться в 80. Часть 5 - Игорь Перах

— Они-то как раз очень хотят, — вздохнул я.

— Ну так поехали вместе!

Алиса улыбнулась чисто и счастливо, совершенно не понимая, зачем взрослые дяди устроили такую драму из-за поездки за вредной едой.

Я посмотрел на неё, качнул головой и пробормотал про себя: «Эх, миротворец ты мой».

И махнул рукой охране.

Виталик нажал на пульт. Электропривод зажужжал, и тяжёлые створки медленно поползли в стороны.

Не успела щель раскрыться на метр, как в неё буквально проскочил Серёга. Подлетел к нам, с ходу подхватил Алиску, поднял в воздух и крутанул вокруг себя так, что её звонкий хохот разнёсся по всему двору.

— Алиса! Милая моя! Как же я соскучился!

Девочка раскинула руки и залилась смехом.

А Серёга, аккуратно опустив её на землю, посмотрел на меня поверх тёмной макушки — виноватыми, стеклянными, совсем телячьими глазами человека, который не умеет говорить о таких вещах словами.

В «Макдоналдсе» было непривычно тихо.

Ещё один негласный признак кризиса. Сеть старалась удерживать рублёвые ценники, но при новом курсе еда подорожала почти втрое, и двухэтажные залы, которые ещё летом брали штурмом, заметно опустели.

Алиска быстро расправилась со своей порцией, запила густым молочным коктейлем и завертела головой по сторонам. Вскоре её внимание привлекла девочка примерно того же возраста, одиноко слонявшаяся между рядами пустых столов, пока её родители стояли у кассы.

— Пап, можно я пойду познакомлюсь?

Получив разрешение, она соскочила с диванчика и побежала к ней. Ей банально было скучно в компании троих взрослых мужиков, решающих свои тяжёлые дела.

К тому же в нашем посёлке дети на улицах не появлялись вовсе. Каждый сидел за своим высоким глухим забором.

Да я и сам почти никого не знал из соседей по Заречью. Раньше всеми знакомствами занималась Лена. После её гибели связи с округой оборвались окончательно.

— Ну что, так и будем сидеть? — проворчал Аркадий, нервно крутя в руках пустой стаканчик. — Игорь, я же извинился. Сколько можно?

Я не отрывал взгляда от дальнего конца зала, где Алиска уже вовсю что-то увлечённо объясняла новой знакомой. Серёга рядом занимался тем же самым: сидел с каменной физиономией и вёл девочку взглядом, не упуская ни одного движения вокруг неё.

— Аркаш, ты какого года? — тихо спросил я, не поворачивая головы.

— В смысле? — Он замялся, не ожидав такого вопроса. — Тридцать седьмого.

— То есть шестьдесят один.

— Ну да. А что?

— Вот скажи мне... зачем? — Я медленно повернул голову и посмотрел ему прямо в глаза.

— Что — зачем?

— Вот всё это зачем? Фирма, бесконечные проблемы, нервы, разборки, риски, чужие глупости. У нас денег как у дурака махорки. Нам хватит до конца дней, да ещё детям и внукам останется на три жизни вперёд. Тебе-то этот марафон зачем?

Аркадий открыл рот, но я не дал вставить слово.

— Вот Петра Васильевича я понимаю прекрасно. Он Советский Союз внутри себя отпустить не может. Его не просто социалка гложет — его разрывает от того, что из страны делают второстепенное государство и загоняют в стойло. Для него это личное. Дело чести кадрового разведчика. А тебе это зачем, Аркаша? Понты? Медаль на грудь? Пальцы веером перед знакомыми?

— Ну, я тоже... о будущем думал, — сбивчиво попытался он, но под моим взглядом сдулся.

— Аркаша. — Я перебил его мягко, — Ты знаешь, что я сказал Петру Васильевичу, когда открылся ему?

Аркадий невольно выпрямился. Мою тайну он знал, но напрямую мы её ни разу не обсуждали. И уж точно не посреди полупустого «Макдоналдса».

— Я сказал ему так: Пётр Васильевич, когда вам захочется взбрыкнуть и указать мне моё место, смотрите не на меня, а куда-нибудь в сторону. Так вам будет легче понять, с кем вы на самом деле разговариваете. — Я усмехнулся. — Я прожил две жизни, Аркаша. И вторая ещё не кончилась. Так что ответь мне без пыли в глаза и без дешёвого пафоса: на кой чёрт всё это нужно лично тебе?

Аркадий сидел задумавшись, крутя в пальцах стаканчик. Из его глаз впервые за долгое время ушла спесивая надменность. Осталась глухая, въевшаяся усталость.

— Мне это надо, потому что деньги и статус — это моя броня, — тихо, но убеждённо произнёс он. — Когда я работал на Контору, я знал, что защищён. Знал: если меня где-то заметут, страна поставит всех раком, но вытащит. Ну, может, и не раком. Но точно не бросит и не забудет. А сейчас время такое, что человек человеку волк. И я просто хочу, чтобы деньги и связи дали мне хотя бы иллюзию той защиты.

— Не обольщайся, Аркаша. — Я не спускал глаз с Алиски, хохотавшей у игровых автоматов. — Через год с небольшим сменится власть. И всех сегодняшних королей заново расставят на доске. Кто вчера считал себя неприкосновенной ладьёй, окажется обычной пешкой. Причём заметь: никто их не будет специально валить. Просто перестанут защищать. Этого вполне достаточно.

Аркадий вскинул на меня растерянный взгляд.

— И это, между прочим, не наша особенность, — продолжал я, размеренно чеканя слова. — За океаном при смене власти между демократами и республиканцами начинается ровно та же кутерьма. Тоже принимаются ловить чертей — тех, кто, будучи у кормила, переступил закон и набивал карманы. Просто там это делают через комиссии и суды, а у нас пока попроще.

Я поставил стакан на стол

— Запомни, Аркаша: на нашем уровне абсолютной брони не бывает. Ни деньги, ни подвязки не спасут. Единственная защита в этом мире — собственный мозг, холодный анализ, всегда готовый план «Б» и чертовски много терпения.

— Ну хорошо. А ты? — внезапно спросил Сергей.

Я посмотрел на него, и перед глазами снова встала картина: как Серёга, заходя ко мне в дом, каждый раз на мгновение замирает на пороге, переводит взгляд на портрет Лены в прихожей и молча здоровается.

— Я скажу, Сергей, — ответил я, чувствуя, как в горле встаёт сухой ком. — Но только если ты потом тоже выложишь всё начистоту. Договорились?

— И ты, конечно, точно так же разнесёшь меня в пух и прах? — Серёга криво ухмыльнулся, но веселья в глазах не было.

— Боишься?

— Боюсь, — признал он. — Но согласен. Говори.

— Ладно. — Я сделал глубокий вдох. — В той жизни у меня была