Вернуться в 80. Часть 5 - Игорь Перах

— Короче, у него беда, но и благороднейшая тема одновременно! — Аркадий эмоционально размахивал руками, расплёскивая вокруг себя возбуждение. — Под Калугой есть детский дом. Покровский интернат. Там полная разруха! Крыша протекает, отопления нет, дети буквально на голой картошке сидят, у директора слёзы на глазах. Генка сейчас собирает деньги с бизнесменов, чтобы завезти туда партию угля, полностью отремонтировать котельную и закупить медикаменты. Понятное дело, дефолт его подкосил, наличных не хватает. Он просит нас войти в пул на триста тысяч долларов. Триста штук зеленых — для нас сейчас это копейки! Зато мы удержим целый детдом на плаву, да и Маркова подставим под плечо, он человек проверенный.

Павел Васильевич, у которого тема социалки и помощи слабым всегда выбивала искру искреннего сочувствия, мгновенно подался вперёд.

— Триста тысяч? На детей и котельную? — Старик нахмурился, в его глазах вспыхнула бывалая отцовская строгость. — Если там действительно дети мерзнут, это дело нужное. Мы не имеем права сидеть на миллионах, когда в ста километрах от Москвы дети без угля зиму встречать будут. Давай, Аркадий, готовь распоряжение в кассу, я подпишу.

— Погодите, — тихо проговорил я, не поднимая головы от своего ноутбука.

— Погодите, — тихо проговорил я, не поднимая головы от ноутбука.

Аркадий поморщился, словно у него заныл больной зуб.

— Игорь, ну хоть сейчас не начинай! Это же дети! Не всё в этой жизни меряется твоей холодной выгодой и котировками!

Я медленно закрыл крышку компьютера.

— Хорошо. Тогда объясни мне три вещи, и я подпишу первым.

— Какие ещё три вещи?

— Первая. — Я поднял палец. — Какое сегодня число?

— Двадцать четвёртое. И что?

— Сентябрь на дворе, Аркаша. Конец сентября. Отопительный сезон в Калужской области начинается через две недели, а в интернате, по твоим словам, надо полностью перебрать котельную. — Я пожал плечами. — Котельные ремонтируют в мае. В июне. В июле. Кто угодно, у кого есть хоть капля мозгов, начинает эту работу летом, потому что зимой её делать невозможно — систему надо сливать, здание выстывает за сутки, а дети остаются на улице. Если у них котельная сдохла, они об этом знали ещё в апреле, когда закрывали прошлый сезон. Почему деньги ищут в конце сентября?

Пётр Васильевич медленно опустил свою аналитику на стол.

— Так... А вторая?

— Вторая — сумма. — Я повернулся к нему. — Триста тысяч долларов, Пётр Васильевич. С каждого из троих, как я понял. Итого девятьсот.

— И что?

— А то, что по нынешнему курсу это без малого пятнадцать миллионов рублей. — Я развёл руками. — Аркаш, ты хоть представляешь, что такое сейчас пятнадцать миллионов рублей в Калужской области? Новая котельная под ключ, с монтажом и трубами, обойдётся тысяч в пятнадцать долларов. Ну в двадцать, если совсем с нуля. Уголь на всю зиму для интерната на сто пятьдесят человек — ещё тысяч пять. Крыша, медикаменты, продукты — накинь ещё десять. Итого от силы полтинник. А просят девятьсот.

Я помолчал.

— За такие деньги, Аркаша, можно купить полрайона вместе с администрацией. Не отремонтировать интернат — купить его целиком, вместе с землёй, и построить рядом новый.

Аркадий открыл рот и закрыл.

— И третья, — сказал я. — Самая простая. Когда Марков в последний раз занимался благотворительностью?

— В смысле?

— В прямом. Он этим когда-нибудь раньше занимался? Хоть раз? Хоть на десять тысяч?

Аркадий молчал.

— Три года ты с ним в бане паришься. Три года. Он тебе хоть раз рассказывал про детдома, про сирот, про уголь? — Я смотрел на него в упор. — Или он вдруг стал меценатом ровно через месяц после дефолта? Когда полстраны в панике, все считают копейки, а он внезапно проникся судьбой калужских детей?

В кабинете стало очень тихо.

— Аркаш, я не про то, что твой Генка — жулик, — сказал я уже мягче. — Я про то, что три вопроса. Сроки не сходятся, сумма не сходится, и человек не сходится. Три несостыковки в одной истории — это уже не совпадение. Это схема.

Пётр Васильевич медленно перевёл взгляд с меня на Аркадия. Опыт старого чекиста разом взял верх над эмоциональным порывом.

— И самое главное. — Я закрыл ноутбук. — Даже если Марков чист как слеза, зачем нам он? У нас свои грузовики, своя служба снабжения, свои юристы и свои наличные. Хотим помочь интернату — помогаем. Серёга завтра снаряжает два большегруза, покупаем уголь прямо на разрезе, берём стройматериалы, нанимаем бригаду. Наши люди сами всё привезут, сами смонтируют и отдадут директору продукты из рук в руки, под роспись.

— Так с посредником быстрее...

— Быстрее, — согласился я. — И дороже в двадцать раз. Аркаш, в благотворительности прослойка — это не логистика. Это дырка, в которую утекают деньги. Если человек берётся передать твои деньги детям, спроси себя: почему он не хочет, чтобы ты передал их сам?

— Потому что Генка занимается всей логистикой! — вскинулся Аркадий. — У него там свяжи, он сам родом из калужских краев!

— Нам не нужны его связи, — отрезал я. — Павел Васильевич, заново послушайте, как это звучит. Мы сами — гигантская структура. У нас есть свои грузовики, своя служба снабжения, свои юристы и свои наличные деньги. Если мы хотим помочь Покровскому интернату, мы делаем это напрямую. Серёга завтра снаряжает два большегруза, мы покупаем тонны угля прямо на разрезе, закупаем стройматериалы, нанимаем бригаду и отправляем Серёгиных парней с Покровкой. Они сами всё привезут, и отдадут директору интерната продукты из рук в руки. Без всяких прослоек. Почему мы должны отдавать триста тысяч долларов Маркову?

— А ведь Игорь прав, Аркаша, — медленно проговорил Дьяголев. — Зачем нам коммерческие посредники в благотворительности? Если давать деньги — то строго по назначению и из своих рук.

Аркадий вспыхнул. Уголки его губ задрожали от обиды.

— Да вы что, не верите Маркову?! — почти выкрикнул он. — Я с ним клубе три года сижу! Он солидный человек! Вы что, из меня идиота делаете, который элементарных вещей не понимает?! Вы меня перед партнерами позорите! Я Генке уже пообещал! Пообещал, понимаете?!

— Обещал — забери обещание назад, — спокойно сказал я. — Или скажи, что мы привезём всё сами, натурой. Посмотрим, как он обрадуется.

— Ты вечно