Вернуться в 80. Часть 5 - Игорь Перах

Я подошёл к нему вплотную и посмотрел прямо в глаза, снизив голос до глухого полушёпота:

— А вот теперь скажите мне две вещи, Павел Васильевич. Первое: они вообще готовы к таким деньгам? Серёга — наш младший партнёр, но даже на его долю придут просто невероятные, крышесносные суммы. А Аркадий? Он же с ума сойдёт, его просто разорвёт от понтов и масштаба!

Павел Васильевич тяжело нахмурился, переваривая вопрос, и тихо спросил:

— А второе?

— А второе... — я чеканно произнёс каждое слово. — Наша компания в итоге будет торчать из российской экономики и из американской уже не на один ярд, а на целых шесть миллиардов долларов. Вы правда думаете, что ваша родная Контора и Америка не спросят с нас по полной программе: откуда, как и почему мы так классно торчим на самом виду у всей страны и всего мира?

— А причём тут американская? — перебил меня Павел Васильевич, недоумённо сведя седые брови к переносице. — Мы же в основном в России работаем, да и акции их компаний через международные фонды крутим. При чём тут их спецслужбы?

Я подошёл еще ближе, оперся руками о стол и тихо, но отчетливо выделил каждое слово:

— Готовимся, Павел Васильевич. Готовимся к новой холодной войне.

— Что?! — старик аж качнулся назад от неожиданности, глядя на меня с нескрываемым изумлением. — Какая ещё холодная война, Игорь? Страны только-только торговать нормально начали, с Запада инвестиции идут, мы в мировую систему встраиваемая! Ты о чём вообще?!

Глава 18 Дефолт

Прошёл месяц с того дня, как страна сорвалась в пропасть.

Семнадцатого августа сухое, бледное заявление правительства и Центрального банка уместилось в полстраницы газетного текста. Слово «дефолт», ещё вчера казавшееся мудрёным термином из новостей, за один день превратилось в гильотину, рухнувшую на шею всей России.

А дальше начался месяц, которого никто не забудет.

Я стоял на балконе нашего центрального московского офиса, держал в руках остывший кофе и смотрел вниз, на Садовое.

Город так и не успокоился.

Очереди к дверям коммерческих банков выстраивались ещё до рассвета — люди стояли плечом к плечу, от старух в выцветших ситцевых кофтах до упитанных коммерсантов в кожанках. Стучали в запертые стеклянные двери, кричали, требовали свои сбережения. Двери оставались глухи. Банковская система умерла за несколько часов и за месяц так и не воскресла: межбанк встал, платежи зависли в воздухе, а мелкие и средние банки просто опускали жалюзи и вывешивали бумажку с обтекаемым «по техническим причинам приём вкладов и выдача наличных временно приостановлены».

Рубль в августе стоил шесть сорок. Сейчас, в середине сентября, за доллар просили шестнадцать, а на пике паники, дней десять назад, доходило и до двадцати одного.

Продавцы не успевали переписывать ценники. Девчонки-кассирши бегали между рядами с красными маркерами, перечёркивая цифры на глазах у озлобленной толпы. Гречка, которая в начале августа стоила три пятьдесят, к концу месяца шла по шесть, а сейчас — по восемь, и все понимали, что это ещё не потолок.

Сахар, масло, чай, тушёнка, дешёвые сигареты — всё сметалось за считаные минуты. Люди в панике избавлялись от деревянных, пытаясь овеществить их хоть во что-то съедобное или долговечное. В магазинах бытовой техники мели всё подряд: японские телевизоры, утюги, электрочайники. Я своими глазами видел мужика, который тащил под мышкой три микроволновки, искренне полагая, что завтра обменяет их на еду.

И так было по всей стране.

Люди вдруг осознали, что всё, что они копили с девяносто пятого, ужимаясь и отказывая себе, превратилось в труху. В метро стоял тяжёлый гул от тысяч шепчущихся голосов. На рынках вспыхивали драки за мешок муки. А возле обменников дежурили крепкие парни с арматурой, поджидая тех редких счастливчиков, кому удалось выбить из банка хотя бы сотню долларов.

А мы в это время сидели в кабинете с панорамными окнами и смотрели на весь этот рукотворный конец света сверху.

На столе стоял пузатый хрустальный графин с водкой. Вокруг лежали стопки газет с чёрными траурными заголовками.

Ещё в июле, сразу после той памятной ночи в немецкой клинике, мы тихо, не привлекая внимания, завершили вывод всех оборотных средств из государственных краткосрочных облигаций, закрыли рублёвые счета и перевели всё в твёрдую валюту. Тогда же продали активы, работавшие на внутренний рынок, — оставили только то, что работает на экспорт.

Сегодня эти предприятия были курицами, несущими золотые яйца: выручка в долларах, издержки в подешевевших втрое рублях.

Пока страна стремительно нищала, а холдинги и банки, не имевшие выхода на государство, лопались как мыльные пузыри, погребая под обломками своих владельцев, наше состояние внутри России за месяц росло.

Ощущение было жуткое, почти фантасмагорическое.

Мне это напоминало фильм, где богатые ушли на станцию со всеми технологическими новшествами и устроили себе рай, а внизу, на земле, творился экологический ад.

Аркадий сидел в кресле бледный, с синяками под глазами. В руках он держал пачку сигарет, но пальцы дрожали так, что он никак не мог вытянуть хотя бы одну.

Напротив расположился Серёга — как всегда собранный, с каменным лицом, хотя и в его глазах читалось напряжение. На полу у его ног лежала тяжёлая кожаная сумка, в которой угадывались контуры двух «кедров». Всю нашу личную охрану он ещё в августе перевёл на казарменное положение.

— Это же просто конец, ребят, — выдохнул наконец Аркадий, кое-как прикурив от золотой зажигалки. Затянулся так глубоко, что закашлялся. — Я сегодня утром проезжал по Тверской. Там у банка бабки на коленях стоят. На коленях, понимаете? У меня знакомый банкир, Вадик, с которым мы в июне в Каннах зажигали, позвонил час назад. Рыдает в трубку. Просто рыдает. Долгов на сорок миллионов, а все активы были в ГКО и рублёвых векселях. Всё, банкрот. Говорит, если до вечера не найдёт обналичку — с крыши шагнёт.

— Не шагнёт, — сухо проронил Серёга, не повернув головы. — Его раньше кредиторы в лес вывезут. Сейчас такой отстрел начнётся, какого и в девяносто третьем не было. Каждый, у кого хоть копейка в зелёных, под прицелом.

Пётр Васильевич сидел во главе стола в простом неброском тёмно-синем пиджаке. Молчал уже минут тридцать, не отрываясь глядя на большую карту России на стене. Цветными флажками там были отмечены наши заводы, логистические центры и сырьевые базы.

— Игорь, — тихо произнёс он, и его глубокий