Резонанс 1-11 - Павел Николаевич Корнев

Дальше мы под его присмотром отстрелялись на десять и двадцать пять метров, услышали немало не слишком приятных эпитетов в свой адрес, но в итоге были сочтены не совсем безнадёжными. После этого Варя под присмотром ефрейтора едва ли на пару лет старше неё самой отправилась упражняться с винтовкой, а нам провели инструктаж касательно работы пулемётного расчёта.

Под конец прапорщик велел Василю привести оружие к бою и указал на одну из дальних мишеней.

— Огонь!

Прогрохотала короткая очередь, стреляные гильзы принялись с лязгом биться о стол и разлетаться в разные стороны, а ростовая мишень покачнулась и пригнулась, чтобы тут же выпрямиться обратно.

— Неплохо! — признал прапорщик и указал на другую цель, но ту с первого раза моему товарищу поразить не удалось — цепь пылевых фонтанчиков пробежалась по земле с небольшим недолётом.

Василь тут же поправился, расстрелял остатки диска и заработал оценку удовлетворительно. А дальше пришлось стрелять мне.

— Второй номер должен быть готов в случае необходимости заменить наводчика! — отчеканил прапорщик. — Приступай!

От грохота выстрелов звенело в ушах — даже пожалел, что не догадался надеть танковый шлем, и устроил на пулемёт диск я без всякой охоты. Сразу приноровиться к спуску не вышло, да ещё приклад изо всех сил лягал в плечо, и кое-как отсекать очереди начало получаться только под самый конец, а потому с меткостью не задалось, но прапорщик беспечно махнул рукой.

— Принцип понял, остальное дело практики. И мартышку можно стрелять выучить, было бы желание.

Прозвучало обидно, но по делу. Проглотил возмущение, потопал палить из пистолета-пулемёта. Там сначала выцеливал одиночными небольшие гонги, попадал редко, поэтому каждый звонкий цонг! и последующее дрожание металлического диска вызывали нешуточную радость. Потом бил очередями по мишеням, расположенным на существенно большем удалении и тоже без особого успеха, лишь в самом конце не иначе чудом поразил две цели подряд и чуть не заорал от восторга.

Ребячество чистой воды, но вот и заорал бы даже, если б глотка до состояния наждака не пересохла.

— Ладно, — вздохнул прапорщик, достал из кармана чистую тряпицу и вытер вспотевшую шею, затем приподнял панаму и промокнул бритую макушку. — С чем придётся работать, ясно. Натаскаем помаленьку. Шагом марш оружие чистить!

В пакгаузе было лишь на самую малость прохладней, нежели на солнцепёке, но хватило и этого — мигом пробил пот. Фляжки с собой никто прихватить не удосужился, пришлось просить воду у прапорщика. Тот отнёсся к бестолковым курсантам с пониманием и погибнуть от жажды не дал, после продемонстрировал порядок неполной разборки нашего арсенала и проконтролировал качество очистки оружия от нагара. Тут претензий не возникло.

— И последнее, — сказал прапорщик, когда мы уже вышли на улицу. — Вы мотоциклетная команда. Мотоциклетная! Ваше дело не только стрелять, но и быстро прибывать в нужную точку или уверенно двигаться по заданному маршруту. Понимаете, к чему я клоню?

Я решил, будто понимаю, поэтому кивнул.

— Так точно!

— Очень хорошо! — улыбнулся прапорщик в усы и указал на видневшийся у подножия дальнего холма шест с некогда красной, а теперь выгоревшей на солнце и потому бурой тряпкой. — Это первая вешка, дальше ещё будут, увидишь. Они отмечают маршрут. Прокатись по нему, посмотрим, на что ты годен. И товарищей бери, нагрузка полной должна быть.

Он вручил Василю ракетницу на случай, если перевернёмся или улетим в овраг, а после придержал вознамерившуюся усесться в люльку Варвару.

— Ну нет, девонька. Места занимаем согласно боевому расписанию. В коляске едет пулемётчик.

Пришлось Варе подтягивать юбку и забираться на высокое сиденье позади меня.

Мотоцикл затарахтел и тронулся с места, постепенно набирая ход, тогда послышался окрик:

— Да не ползи ты, как черепаха! Время пошло!

Вот это «время пошло» меня чрезвычайно расстроило. Я вообще не любил ничего делать на время и уж точно не хотел гнать во весь опор по незнакомой и наверняка не самой простой трассе, но тут пришлось прибавить газу.

На прошлой неделе инструктор уделил немало времени, обучая подъёму на взгорки, поэтому не позволил заглохнуть движку, всё сделал верно и без особого труда загнал мотоцикл вверх по пологому склону холма. Обогнул вершину и покатил под уклон, а там пришлось заложить крутой поворот, огибая следующий пригорок. Ещё один изгиб, подъём и вновь спуск — на этот раз куда более крутой и неровный.

Я удержал мотоцикл под контролем, но не уследил за скоростью, и тут же засвистел ветер, затрясло на ухабах, и начало ощутимо кидать из стороны в сторону. Василь выругался, а Варя испуганно взвизгнула, подалась вперёд и обхватила меня руками. Мягкая грудь уткнулась в спину; ощутил её тепло даже через гимнастёрку.

Управлять мотоциклом враз сделалось сложнее, и дело было отнюдь не только в стесняющих движения объятиях девушки — просто не тем голова стала занята. Велеть бы сесть ровно и держаться за ручку, но какой там! Может и свалиться при такой тряске.

Да ещё поймал себя на мысли, как восхитительно сочетаются прижимающаяся к спине девчонка и скорость.

Глупо и неправильно — Варя ведь мне даже не нравилась! — но с возбуждением совладать не сумел и сбросил я скорость лишь перед очередным крутым поворотом, а там слетели в пологий овражек, выскочили из него и помчали дальше, ориентируясь на отмечавшие маршрут вешки.

Подъёмы, спуски, крутые виражи, облако пыли за спиной, скорость и ветер. Ну и Варя прижимается с такой силой, что дышать больно.

Лучший заезд в моей жизни!

Когда вывернули из-за пологого взгорка и подкатили к пакгаузу уже с другой стороны, усатый прапорщик взглянул на часы и махнул рукой.

— Терпимо. Завтра продолжим.

Только он скрылся на складе, Варя спрыгнула на землю и заявила:

— Больше так не поеду! Чуть не описалась от страха!

Василь выбрался из коляски, уступая место девушке, и подмигнул:

— От страха или от восторга? Ты ведь «жми» кричала, точно слышал!

У меня шлем был затянут на совесть, да и на управлении сосредоточился, на крики пассажиров внимания не обращал, поэтому уточнил:

— Правда, что ли?

— Нашёл кого слушать! — возмутилась Варя, и её пухлые щёки покраснели то ли от злости, то ли от смущения.

Ну или просто солнце напекло — такого тоже исключать было нельзя, поскольку, в отличие от панамы, танковый шлем от палящих лучей лицо нисколько не защищал. Мы все теперь краснокожие под стать аборигенам Нового Света. Как бы ещё кожа не облезла теперь…

Остаток дня ничем примечательным не запомнился. Разве