Гладиатор - Весёлый Волшебник

Я хмыкнул, взял у Брана имитацию сики и щит — повторил.

Раз. Два…

Деревяшка выпала на «двух»: правая ладонь накрыла скобу и разжалась не вовремя.

Раз. Два…

Выпала снова.

Бранд постучал палкой по палусу — задал темп.

Я подогнал счёт под этот стук.

Четыре раза из десяти деревяшка падала на землю. Я поднимал её, вытирал ладонь о тунику и снова приступал к упражнению.

За следующие десять повторений она упала лишь трижды.

Мои губы шевелились: «Раз, два, три». Потом счёт будто бы слился с движениями. Я подсчитал вдохи: перекрёст укладывался в один, который случался между ударом щитом и первым крюком левой — уколом спрятавшегося за щитом противника.

Один раз я сделал его без удара кромкой — Бранд покачал головой. Я кивнул, признав его правоту: рискованно и слишком заметно для противника.

Я свёл руки под подбородком…

Раз. Два. Три.

Быстрее.

Бранд наблюдал за моими стараниями. Он не двигался, и будто бы считал вместе со мной: раз, два, три.

По моим вискам скользнули капли пота.

Раз. Два. Три.

За стеной прогромыхали по камням колёса телеги. Со стороны кухни запахло кашей.

Бран кивнул.

Произнёс:

— Хватит.

Отобрал у меня деревянный вариант сики и щит.

Ушёл.

Я проводил его взглядом, смахнул с лица пот.

Продолжил тренировку у палуса — теперь отрабатывал удары правой (обычным деревянным мечом). Минуты три я тренировался в одиночестве. Затем к своему столбу подошёл Дакс. Я отметил, что сегодня он явился раньше Ворона. В руках у Дакса была жердь, которой подпирали навес над бадьями с водой, — длинная, кривая, с обломанным концом. Он держал её двумя руками. Как копьё.

Дакс ударил концом жерди в столб.

Бух.

Вернулся в стойку и ударил снова — бух.

Я отвернулся к своему палусу.

До моего первого выхода на арену осталось пять дней. Шансов на победу у меня стало больше — с новым щитом. Так мне сейчас казалось.

Бух…

* * *

Раннее утро. Двор пока освещали только звёзды и факелы. За стеной, в городе, покрикивал погонщик — гнал мулов с утра пораньше. Бранд поднял щит к подбородку и встал против меня. Большой щит (не обычный, сплетённый из лозы) он держал на левой руке — изображавшую клинок палку сжал в правой.

— Всё вместе, — сказал он по-германски.

Повторяем всю связку.

Я замахнулся правой рукой. Показательно: от плеча. Бранд повёл щит навстречу — я ударил кромкой снизу вверх: в нижний край его щита. Дерево хлопнуло о дерево. Бранд вскинул щит, спасая лицо, и закрылся до бровей. Полсекунды он меня не видел.

Губы шевельнулись на «раз» — дальше руки пошли сами. Правая ладонь накрыла скобу щита, левая забрала из неё рукоять, просунула её под скобу. Деревянный клинок вышел из-за щита слева. Левое плечо уже стояло впереди: поворачивать не пришлось.

Я повёл деревянную сику по дуге.

Жало зашло за край щита и уткнулось Бранду под мышку.

Бранд опустил щит.

— Ещё, — скомандовал он.

Замах. Хлопок. Щит вверх. Перекрёст. Крюк.

Из первых десяти повторений я достал Бранда восемь раз. Дважды рука ушла дальше, чем надо, и болванка прошла над плечом.

На одиннадцатом повторении Бранд шагнул ко мне.

Он врезался в меня плечом в тот самый миг, когда мои руки сошлись у груди. Я сел в песок, приложился копчиком. Сплюнул.

Бранд ждал.

Я поднялся, обтёр ладонь о тунику и снова поднял меч.

Теперь Бард шагал вперёд при каждом повторении.

Я вставал: снова, и снова, и снова.

Потом решал другую проблему: руки успевали, но жало приходило туда, где Бранда уже не было. Он шагал ко мне, я уходил вбок, и мы меч не находил цель. Пока я ни двинулся ему навстречу сам. Влево и вперёд, за правое плечо. Бранд повернулся за ко мне…

Жало зашло за край его щита и кольнуло в лопатку.

— Ещё, — сказал Бранд.

Новая серия.

Из десяти — три.

Я стер со лба пот плечом. Пар изо рта пропал: не то потеплело, не то я перестал его замечать.

Из следующих десяти я достал Бранда пять раз.

Раз кромка его щита рубанула меня по предплечью. Рука до локтя онемела, и две серии я отработал ею, словно чужой.

Пять раз попал — из десяти.

Рукоять скользила в мокрой ладони. Я обтирал её через раз.

Факел у ворот догорал и коптил.

Шесть.

Ещё серия…

Со стороны кухни брякнуло ведро.

Бранд опустил щит и протянул руку.

Я отдал ему деревянную сику и щит.

Бранд сунул их под мышку. Помахивая палкой, пошёл к северному крылу. Шагал беззвучно — как обычно.

Я остался во дворе в одиночестве. Прогулялся к стойке, взял тренировочный меч и щит из лозы. Продолжил тренировку — в правосторонней стойке.

Первым на утреннюю тренировку вышел Ворон. Прошёл в трёх шагах от меня и головы не повернул. Тиронов Ворон не замечал.

Левша. Официально.

Ударил по столбу. Ещё раз. Всегда с одной стороны.

Я бил по своему столбу от плеча, как все остальные бойцы людуса: правой.

Вышел Дакс — с жердью от навеса. Взял её двумя руками, встал к своему палусу.

Бух.

Дакс перехватил жердь и ударил снова.

Бух.

Застучали и у других столбов — те, кто тренировался до завтрака.

Я снова ударил. Вспомнил совет, который мне дал вчера Банд. Работай больше — так он сказал.

Работаю.

* * *

Над котлом поднимался пар. Я взял миску, получил порцию каши, прихватил хлеб и втиснулся на свободное место с краю стола.

Сразу заметил: сегодня в столовой было непривычно шумно. Вслух не разговаривали. Но я то и дело слышал шуршание шепотков.

Ветераны переглядывались, обменивались едва слышными фразами — будто им не терпелось поделиться информацией.

Какой информацией?

Я различал некоторые слова. На латыни. Незнакомые.

Я снова посмотрел в направлении ветеранов.

На краю их стола пустовало место. Уже пятый день.

Ветераны снова зашептались.

* * *

После ужина я вышел во двор — заметил Рудольфа, шагавшего от дома начальства.

Рудольф заметил меня, пошёл мне наперерез.

— Арн, — окликнул он.

Я остановился.

Рудольф подошёл ко мне и едва слышно сообщил:

— Пары объявили. Я вечером был у столов, писцы дописали программу. Ставки уже идут. Со вчерашнего вечера. Твой — Квинт. Мурмиллон, большой щит. Восемь боёв. Из первого людуса, из здешних.

Восемь.

Рудольф потёр ноготь указательного пальца.

— Тот самый, — добавил он. — Который рыжего проткнул.

Посмотрел мне в лицо.

— На него берут не глядя, — сказал Рудольф. — Восемь