Снова в строю - Константин Геннадьевич Борисов-Назимов

Прогуливаясь по взлетному полю, мы с госпожой Исаевой, рассказали о похищении девушки социал-демократами, которые имели виды на мою типографию и издательство. Ну, исходя из условий, которые те заявляли. Настя, больше меня слушала, так как сама мало что знала, находясь при похищении под воздействием хлороформа. Я же далеко не про все события и детали рассказал. В том числе и не стал говорить про то, как завербовал двоих человек. Нестыковок в рассказе попытался избежать, как и недомолвок, но они были заметны. Надо отдать должное полковнику, который не стал уточнять детали.

— Михаил Юрьевич, вы же понимаете, что себе не враг, чтобы такое на своей территории проворачивать? — поинтересовался авиатор.

— Разумеется, — кивнул я. — Против вас и меня начали игру, в совпадение не верю.

— Да, кто-то неизвестный объявил войну, — согласился Зарубин. — Понять бы еще причины этого, — он потер висок, а потом на меня посмотрел: — Могу ли взглянуть на то, что вы обнаружили в моем поместье?

— Разумеется, — ответил ему и добавил: — Если объявите, что это ваши вещи, то готов их вернуть, но трофеями делиться не стану!

— Не претендую, — отмахнулся Зарубин. — Вы и так меня из-под удара вывели. Не представляю, как бы доказывал, что не верблюд, когда в моем доме стража или жандармерия нашла станки. Кстати, оружие не вызвало бы ни у кого удивление. У меня имеются большие арсеналы. А вот оборудованная комната для печатания листовок и фальшивых денег это серьезное преступление. Как пить дать, угодил бы за решетку пока шло разбирательство. Сколько бы потребовалось времени сыщикам, чтобы раскопать правду или хотя бы прийти к выводу о моей невиновности?

— Боюсь, последнее бы не случилось, — задумчиво произнесла девушка. — Кто-то наверняка и об уликах побеспокоился.

— Да, глупо затевать все это, не сфабриковав ложных доказательств. Боюсь, их не так-то просто нам найти, а всплыви они, то и опровергнуть, — сказал я.

— Знать бы куда копать, — вздохнул полковник.

— При допросе одного из исполнителей всплыла одна фамилия, кто за всем этим может стоять, — задумчиво сказал я и посмотрел на авиатора: — Рыков Алексей, вам не знаком?

— Рыков-то? Знаю такого и довольно неплохо, — прищурился Зарубин. — Если мне не изменяет память, то он должен находиться в ссылке. Убежденный революционер, выходец из крестьянской семьи, но, надо отдать должное, умен. За свою подрывную деятельность жандармы много раз его ловили. Тем не менее, Алексей Иванович, неравнодушен к небу и, в частности, к аэропланам. Однако, учиться летать отказывался, но с удовольствием летал в качестве пассажира. Даже когда производились первые испытания летательного аппарата. Давал подсказки, как лучше организовать процесс обучения и в какую сторону следует развиваться. Если бы не его приверженность политике, то мог принести много пользы летному делу. В какой-то момент я с ним сильно разругался, лично сдал жандармам, и мы стали врагами, а до этого очень друг друга уважали. Пожалуй, он может за всем этим стоять, чтобы на мое место пришел кто-то более сговорчивый.

— И что же он хотел от вас? — поинтересовалась Настя и поспешно добавила: — Если это не секрет.

— Перетянуть на свою сторону, точнее, революционные взгляды привить, — хмыкнул Зарубин. — Очень осторожно агитировал курсантов, которые проходили подготовку. А еще он хотел, чтобы тренировочные полеты проходили на большие расстояния, а в качестве испытаний перевозились грузы, чтобы проверить балансировку и грузоподъемность. Он даже лично взялся загрузкой руководить. Да только один ящик грузчики уронили и там оказалось оружие, в еще одном листовки, а в оставшихся камни. Тогда-то его и арестовал, а потом жандармерию вызвал.

— Как говорите его имя отчество и сколько ему лет? — уточнил я, пытаясь в глубинах памяти отыскать то, что меня кольнуло.

— Алексей Иванович, ему сейчас где-то лет тридцать пять должно быть, — ответил Зарубин и уточнил: — Неужели с ним ваши дорожки пересекались?

— Нет, не сталкивался, — медленно ответил я, мысленно же вспомнил этого выдающегося политического деятеля из моего мира.

Честно говоря, знаю про него не так много. Он подписал декрет «О рабочей милиции», и этот день отмечался в моем мире каждый год. Так же за его подписью был декрет «О передаче жилищ в ведение городов», который положил начало подселения рабочих к зажиточным гражданам, интеллигенции и ученым. Точно помню, что благодаря ему не случилось голода в Москве, организовал продвижение так называемых «хлебных эшелонов». Занимал различные высокие посты, входил в высшее руководство страны. Были у него и ошибки, когда принимал не ту сторону, в том числе и выступил против сворачивания НЭПа, индустриализации и коллективизации. После чего его карьера пошла вниз, а в тридцатых годах был объявлен врагом народа и расстрелян. Впоследствии, как и многие деятели того времени, реабилитирован. Но запомнился он мне еще и по другой причине. В его честь свои самолеты назвал Александр Сергеевич Яковлев, выдающийся авиаконструктор. До ареста Рыкова в его честь на фюзеляжах наносили аббревиатуру АИР. Всего было восемнадцать различных модификаций самолетов, разного типа, которые были названы в честь Рыкова. Разумеется, после ареста маркировка самолетов изменилась.

— У него обширные связи среди многих, в том числе и среди тех, кто симпатизирует его взглядам, — немного завуалированно произнес Зарубин.

Увы, не секрет, что среди высших чинов империи, промышленников и даже офицеров, есть те, кто согласен с целями и лозунгами социал-демократов. Скорее всего это обычное протестное настроение, которое еще есть возможность изменить. Но если государь-император и его министры продолжат совершать ошибки, то все приведет к краху империи. А есть ли мизерный шанс перетащить на свою сторону какого-нибудь лидера революционеров? К примеру, того же Рыкова? Честно говоря, это утопия и даже пытаться не стоит. Зато он не в эмиграции и до него могу дотянуться. Ликвидировать? Ну, это будет обычное убийство, а его место займет кто-то другой, скорее всего более приверженный к террору. Дело в том, что подрастающее поколение социал-демократов все более агрессивно настроено.

— Ладно, Илья Максимович, мы вас предупредили, в поместье улик не осталось, по этому поводу не переживайте. Советую вам отыскать господина Сидорчука и разорвать договор о сдаче недвижимости в аренду, а потом заняться капитальным ремонтом. Черт его знает, вдруг еще какие-то тайники в доме остались, — произнес я.

— Мы же хотели отправиться на склад, — напомнила