Bleach: Император душ. Том 1 - Всеволод

помолчал, подбирая слова. — Там не любят выглядеть слабыми. Иногда проще сказать, что люди погибли в достойной драке, чем признать, что их кто-то вырезал, а ты не знаешь кто.

— Или что они сами напросились.

Старик посмотрел на меня долгим взглядом.

— Такое тоже бывает.

Я убрал палец с карты.

— Понятно. Над этим придётся подумать.

Сугая просто кивнул. На этом разговор о Сейрейтее можно было пока оставить.

— Теперь о другом, — сказал я. — Сенсорика.

Старик поднял бровь.

— Моя?

— Твоя. Ты чувствуешь Пустых, отличаешь их от обычных душ и понимаешь, как не спутать сильный фон с целью. Мне нужны люди, которые научатся хотя бы основам.

— Я не учитель Академии.

— Я и не открываю Академию. Мне не нужны красивые стойки, названия приёмов и рассказы о славе отрядов. Мне нужно, чтобы человек на периметре понял: с северо-запада идёт Пустой, а не телега с испуганными переселенцами.

Сугая медленно провёл ладонью по колену и впервые за разговор задумался не о прошлом, а о работе.

— Это трудно. У большинства слабая чувствительность. Они будут путать вашу завесу со всем подряд. Здесь слишком много света. Слишком ровный фон. Он забивает мелкие следы.

— Значит, начнёшь с тех, кто способен не путать.

— У вас есть такие?

— Найдём. Если не найдём, вырастим. Если не вырастим, хотя бы поймём, почему.

Когда я заговорил о сенсорике, Сугая пригляделся ко мне внимательнее. Так смотрит человек, которому наконец назвали понятную работу.

— И что вы хотите от старика, который давно не держал меч и ещё дольше не видел нормального строя?

— Чтобы он научил моих людей слышать опасность раньше, чем она подойдёт к завесе. Меч можешь оставить молодым.

— У вашей завесы нет ворот.

— Значит, уже начал приносить пользу.

Сугая тихо рассмеялся. Сухо, с кашлем, но без горечи.

— Хорошо, господин. Попробую. Обещать чудес не стану.

— Чудеса здесь по другой части. Мне хватит пользы.

— Тогда нужна тишина, несколько людей с хоть какой-то чувствительностью и место не у самого периметра. Там фон слишком тяжёлый. Лучше ближе к городу, но не рядом с вашим домом. От вас тоже… шумно.

— Подберём.

— И ещё. Если переселенцы будут приходить чаще, среди них могут быть такие же, как я. Не шинигами. Просто души с чуть более острым слухом. Их не всегда видно по силе. Иногда человек слабый, а опасность слышит раньше крепкого бойца.

— Будешь смотреть.

— Буду.

На сегодня хватало. Остальное лучше было вытаскивать из памяти Сугаи медленно: через дороги, слухи, старые названия и чужие рассказы.

Я позвал порубежника за дверью. Тот вошёл сразу.

— Отведёшь Сугаю к Тамэо. Скажешь: бывший сенсор, под присмотр, еда по обычной норме, работа по моей отметке. Потом найдёшь Коду и передашь, что на северной дуге нужны две новые стойки для тяжёлых арбалетов до вечернего обхода. Не «когда люди освободятся», а до обхода.

Порубежник кивнул.

Приказ был достаточно точным: кто идёт, куда идёт, что передаёт и к какому сроку.

Сугая поднялся с лавки. Нога у него действительно болела, но слабее, чем он показывал. У двери он задержался.

— Господин.

— Что?

— Если одиннадцатый всё же придёт… не все в чёрной форме одинаковые.

Я поднял на него взгляд.

— Это предупреждение или просьба?

— Старческая глупость. Иногда она похожа на оба.

— Принято. Иди.

Дверь закрылась.

Я остался у стола и некоторое время смотрел на край восьмидесятого района. Формально чужая территория. Практически — ничья земля, которую жрали Пустые, банды и расстояние. Теперь на этой земле стоял город с золотой завесой и манком для тварей.

Сейрейтей когда-нибудь заметит. Не сегодня, может, не через месяц и даже не через год, но заметит. Система могла быть ленивой, слепой и высокомерной, но совсем мёртвой она не была. А я слишком сильно светился, чтобы долго оставаться пятном на краю карты.

Я поставил маленькую зарубку на глиняной табличке рядом с пометкой «северные дороги». Пока это была только отметка, к которой придётся вернуться позже.

Потом отодвинул карту и взял другую табличку.

На ней были имена порубежников.

Со стенами всё было понятно. Завеса жгла тварей, манок тянул их к периметру, арбалетчики били группой, малые кристаллы рвали маски и выжигали мерзость. Система работала всё лучше. Именно поэтому следующим слабым местом становились люди.

Стена могла держать удар, арбалет — пробить маску, кристалл — взорваться светом. Человек у периметра всё ещё оставался слабым местом: обученным, вооружённым, но слишком лёгкой добычей, если тварь прорвётся достаточно близко.

Пустой не просто убивает. Он ест душу. Для города это значило потерю бойца, для твари — питание. Такой обмен меня не устраивал.

Первый рабочий вариант искры света лежал в маленькой каменной чаше на отдельном столе. Снаружи он почти не выглядел предметом: тусклая золотая искра, завёрнутая в тончайшие красные нити, которые то проявлялись, то уходили внутрь. Глазами — почти ерунда. Сенсорикой — сжатая команда, маленький узел давления и света, выращенный из моей крови, рейрёку и намерения.

Кристаллы были проще: сосуд вокруг сердцевины, понятная форма, понятная задача. Искра была неприятнее. Ей нужно было войти в духовное тело, зацепиться за связь тела и души, давить ровно, развивать медленно и не разорвать носителя от усердия.

На животных она уже работала: сначала плохо и криво, потом лучше. Несколько первых попыток я вспоминать не любил, но именно они показали, где искра рвёт носителя, а где давит ровно.

Сегодня должна была быть первая человеческая попытка. И только одна.

Через полчаса во внутреннем дворе собрались шестеро порубежников. Без толпы и зрителей: рискованную процедуру не стоило превращать в праздник для идиотов.

Рядом стояли Тамэо с табличкой, Хана с водой и двое крепких бойцов на случай, если доброволец начнёт биться в судорогах.

Старика Сугаю я тоже велел привести. Он стоял в стороне, опираясь на палку, и смотрел не на чашу, а на тонкое золотое давление вокруг неё.

Шестеро порубежников молчали. Люди разного возраста, с разными шрамами и одинаковым пониманием: у завесы не держатся красивые речи. Здесь выживали те, кто умел стоять с оружием, стрелять вместе с другими и не бросать место при виде белой маски.

— Вы здесь,