Танкист. 1941. Том 1 - Артём Март

жестокий шаг я пойти не могу. Я не должен так поступать. Не должен именно потому, что я чувствовал, как реагирует мое молодое, полное гормонов тело на приближение такой красавицы.

Но разум мой всеми силами протестовал против всяких романов.

Не сегодня. Не здесь. Не сейчас.

Пока что было слишком рано.

— Спасибо за сахар, Таня, пригодится, — я спрятал сверток в глубокий карман ватника и вежливо, но твердо отступил на полшага назад по снежной тропинке, разрывая эту интимную дистанцию. — А насчет рукавиц — ты все же лучше Степану Коровьеву свяжи. Ему нужнее после ранения. Мне Кузовок на складе такие краги выдал, что никакой мороз не возьмет. Видала, какая кожа толстая?

Таня замерла, заметно побледнев. Ее улыбка мгновенно угасла на обветренном лице.

— Но вы обещали вернуться…

— Обещал, — я кивнул. — И вернусь. Обязательно вернусь проведать вас в следующий раз.

Она все поняла.

Мой холодный тон выставил между нами невидимую, но глухую стену. Она кивнула, с трудом сглотнув подступивший к горлу комок, и повернулась обратно в сторону заснеженной двери блиндажа санчасти. Взяла пустые, без снега ведра.

Ей не нужно было возвращаться в блиндаж. Ей хотелось скрыть дрожащие губы.

— Ладно, Бронин… — глухо бросила она, не оборачиваясь. — Идите. У доктора скоро обход. Посторонним у лазарета находиться не положено. Да и ведомости мне заполнять надо.

Я молча подхватил свою сумку и пошагал по обледенелой тропинке прочь.

Я толкнул тяжелую, обитую заскорузлым армейским одеялом дверь штабного блиндажа.

Внутрь сразу ворвалось широкое облако морозного пара, которое лениво поползло по земляному полу, смешиваясь с едким махорочным дымом.

В землянке стоял густой, тяжелый дух обжитого военного жилья. Пахло паленым березовым хворостом, застоялым солдатским потом, сырой землей и оружейным маслом.

Воздух казался сухим, горячим, отчего мои обветренные щеки сразу запылали, закололо в кончиках ушей.

Командир батальона майор Пётр Васильевич Полуянов сидел в самом центре землянки за массивным столом, сколоченным из толстых сосновых плах.

Локти его упирались в засаленную топографическую карту, углы которой были прижаты стреляными гильзами крупнокалиберного пулемета.

Широкие плечи комбата под потертой кожаной курткой казались монументальными, огромными. Большие замазученные пальцы лениво сжимали обрубок химического карандаша, который оставлял на бумаге жирные синие стрелы.

При моем появлении он даже не поднял головы. Его суровое лицо с глубокими складками у рта оставалось неподвижным и каменным. Только желваки на челюсти едва заметно заходили ходуном под заросшей щетиной кожей.

Я притворил за собой дверь, сбросил брезентовую сумку на патронный ящик у порога и вытянулся по стойке «смирно». Жесткое сукно нового верблюжьего ватника плотно облегало плечи, резина калош Кузовка тихонько скрипнула по земляному настилу.

— Товарищ майор, красноармеец Бронин по вашему приказанию прибыл, — доложил я максимально спокойным, ровным тоном.

Полуянов медленно отложил карандаш. Потом тяжело откинулся на спинку колченогого деревянного стула, который жалобно хрустнул под его весом.

Глаза майора, воспаленные от хронического недосыпа, медленно поползли по моей фигуре.

Он окинул взглядом мои новенькие белые чесанки, кожаный ремень, чистые черные петлицы гимнастерки. Лицо его выражало глубокое, преднамеренное недовольство.

Казалось, в этом массивном, грузном человеке уже нельзя было узнать того улыбчивого добряка, которым я увидел его еще в полдень.

Вид мрачного взгляда и лица комбата заставил меня насторожиться. Я не знал, зачем он вызвал меня к себе. Однако явно почувствовал — что-то тут было не так.

— Пришел, значит… — глухим, утробным басом проговорил Полуянов. — Бронин.

Я промолчал. Весь напрягся, превратившись в слух и зрение. Не тая своего взгляда от комбата, я внимательно рассматривал его, пытаясь угадать намерения командира.

— Нашелся, значит, грамотей на мою голову, — выдохнул он вдруг. — Ты мне вот что скажи, найденыш. Ты че с моей машиной сделал? Во что КВ превратил?

— Надо полагать, — мрачно ответил я, — следовало оставить танк фашистам?

— Ну-ка молчать, найденыш, — неожиданно зло прошипел Полуянов. — Броня — дырявая, мотор на ладан дышит, — покачал он головой, — мне теперь в лепешку надо расшибиться, чтобы танк в строй вернуть…

Я молчал, заглядывая в глаза командира. Молчал и думал, что такая перемена в его настроении выглядит очень, ну прямо-таки очень подозрительно.

Полуянов засопел так, будто мое молчание действовало ему на нервы. А потом взял да и хлопнул по столу широкой ладонью изо всех сил. Да так, что гильзы аж подскочили, зазвенели, а одна и вовсе улетела на пол.

— Чего молчишь, красноармеец⁈ Отвечать на поставленный вопрос! — завопил он.

Я даже бровью не повел. Так и остался стоять, как стоял. Только засопел.

— Разрешите обратиться, товарищ майор, — вместо ответа спросил я.

— Чего? — он нахмурился. Искоса глянул на меня.

— Еще утром вы обещали представить всех нас к наградам. А теперь решили выволочку мне устроить? — холодно проговорил я. — Так ответьте же. Чего изменилось-то?

— Ты мне зубы не заговаривай, Бронин! — рявкнул он, и от этого крика сосновый накат потолка, казалось, едва заметно вздрогнул. — Надо, значит, изменилось!

Он нахмурил кустистые брови:

— Или ты думаешь, я не знаю, какие у тебя с младшим лейтенантом Симоновым были отношения? Думаешь, мне младший политрук не доложил, как ты косо на него смотрел всю дорогу⁈

— Думаю, — на моем лице не дрогнул ни один мускул, — что не доложил.

— Чего⁈

— А чего ему было докладывать? — кивнул я Полуянову.

Полуянов замолчал. Засопел. Потом сплел на животе толстые мозолистые пальцы.

Я же просто смотрел на комбата и чувствую, как губы мои непроизвольно складываются в легкую, хитроватую ухмылку. Этот напор командира-самодура меня совершенно не пугал. Насмотрелся я на таких офицеров еще в Афгане, когда они перед боем специально проверяли младший командный состав на излом.

Полуянов не был злым, он просто щупал мой стержень, проверял, поплыву я от страха перед командиром или устою на ногах. Вот только зачем? Для чего ему все это было надо? Зачем ему испытывать простого красноармейца, от которого зависит гораздо меньше жизней, чем от командира?

— Рапорты младшего лейтенанта Симонова и уж тем более младшего политрука Линькова, товарищ майор, вы уже точно прочитали, — спокойно произнес я, сделав небольшой шаг к столу. — И там написано, что красноармеец Бронин действовал согласно тактическому приказу командира. Так какие у вас ко мне вопросы? Хотелось бы услышать конкретнее.

Полуянов замер на полувздохе. Его багровое