Танкист. 1941. Том 1 - Артём Март

лицо медленно приняло свой прежний, обычный оттенок, а в глубине уставших глаз проступила редкая, одобрительная ухмылка. Он почесал своими толстыми пальцами щетину на щеке, шумно выдохнул воздух через нос и выпрямился на стуле.

Сейчас, как ни странно, комбат выглядел довольным.

— Ишь ты… — проворчал он уже тише, косясь на карту. — Иные командиры, как рявкну, чуть из портянок не выпрыгивают. А ты, вот, прямо так и стоишь. Не боишься, что ли?

— А мне есть чего бояться? — спросил я негромко.

Он хмыкнул.

— Меня. Комбата своего.

Я ухмыльнулся, уже раскусив его задумку. Это был хитрый тест на стрессоустойчивость. Но для чего? В танке, да в бою, страху можно набраться выше крыши. Так зачем еще и это? Тем более персонально мне.

Нет… Он меня точно проверяет. Оставалось лишь узнать, с какой целью.

— Завтра, — продолжал тем временем комбат, — нам предстоит прорывать пристрелянный рубеж под Холмогорками. Там маневр нужен, скорость бешеная, железная дисциплина внутри коробки. Желторотый боец на рычагах — это верная смерть для экипажа.

Комбат замолчал, потянулся к карману куртки, достал плоскую коробочку спичек и кисет. Принялся скручивать самокрутку. При этом он явно подбирал слова для главного тактического хода в этой беседе.

Я внимательно наблюдал за движением его рук и спокойно продумывал, что могу ответить на следующий выпад.

— Как думаешь? — бросил он на меня. — Сдюжишь? Жарко там будет, как в аду.

Я сделал еще один короткий шаг вперед, уперся жесткими пальцами в край дубового стола и посмотрел Полуянову прямо в глаза. Время недомолвок вышло.

— Вы ведь сейчас просто хотите понять, куда меня девать, товарищ майор? — спросил я прямо, без уставных экивоков. — Так?

Пётр Васильевич замер с самокруткой в пальцах. Он медленно поднял голову, уставился на меня своим тяжелым, оценивающим взглядом, а затем на его лице проступила широкая, честная ухмылка. Он бросил самокрутку на карту.

— Да, хочу, — выдохнул он, шумно расправив грудь под кожаной курткой. — Хочу понять, Бронин. Батальон у меня измотан, людей не хватает. И в бой тянуть придется всех, кто есть.

— А я отсиживать долго и не собирался, — я кивнул.

— Это хорошо, — выдохнул комбат, довольно покивав. — Очень хорошо.

— И что же вы решили, Петр Васильевич? Куда вы меня распределяете?

Полуянов поджал губы, его пальцы снова потянулись к сигарете. Он взял ее. Закурил.

— Это ты верно понял, — сказал комбат, — что я тебя проверял. Смотрел, каким звоном ты обзовешься, если по тебе крепко ударить.

— Пётр Васильевич, — я покачал головой, — прошу вас, хватит этих экивоков. Давайте уже заканчивать, а? А то жрать хочется, сил нету.

Полуянов заулыбался, а потом и вовсе рассмеялся, чуть не выронив из губ сигарету. Откинулся на спинку своего стула.

— Вот такого ответа я от тебя, Бронин, и ожидал! — борясь со смехом, пробасил он.

Я промолчал. Лишь вопросительно приподнял бровь. Подождал, пока комбат успокоится.

— Есть в моем батальоне, — начал он, утирая слезы, — проблемные машины. Бывают такие, что с завода капризными выходят. Особого отношения к себе требуют. Прямо как наш КВ-2.

Я не ответил, глядя на Полуянова.

— Но знаешь, что я тебе скажу, парень? — подался он вперед. — Самыми проблемными машины делают не на заводе. Такими их делают их собственные экипажи.

* * *

— Куда прешь, Кравцов⁈ А? Стоять здесь и не двигаться! — зло бросил своим резким, прокуренным шепотом командир первой роты капитан Савельев.

— Товарищ капитан! Ну вы ж видели, что я сюда первый прибежал! — в тон ему, с отчаянным упрямством огрызнулся взводный тяжелых танков старший лейтенант Кравцов.

Два заматеревших командира столкнулись нос к носу прямо на обледенелых ступенях траншеи, ведущей в штабной блиндаж.

Каждый из них пытался скрытно, тайком друг от друга пробраться к комбату, чтобы выпросить себе дефицитного мехвода, и теперь они оба дико испугались, обнаружив конкурента у самой цели.

— Первый, не первый, а я старше по званию! — Савельев тактично, но увесисто пихнул взводного плечом в грудь, отчего латунная пряжка его ремня звякнула о косяк. — И комбат мне Бронина еще в первый раз пообещал!

— А вот и нет! А вот и нет, товарищ капитан! — Кравцов упрямо выпятил широкую грудь, шумно дыша на морозе. — Никого он вам не обещал! Он сказал, что не решил еще!

Капитан деланно скривил свое вытянутое лицо, украшенное большим носом. Глянул на старшего лейтенанта Кравцова с явной брезгливостью во взгляде.

— И как не стыдно? Как тебе не стыдно, Кравцов, лезть вперёд старшего по званию, а? Совести у тебя нету!

— У меня мехвода нормального нету, товарищ капитан! Ну будьте вы человеком! Ну войдите в положение!

— Это у тебя-то нету? У тебя-то нету⁈ — Савельев сделал вид, что прямо-таки задыхается от возмущения.

— Ну будьте вы человеком! — бормотал Кравцов, пытаясь протиснуться к двери.

— Это у тебя-то нету? — повторял капитан, пихая старлея плечом, чтобы окончательно вытеснить младшего по званию со своего пути.

Внезапно тяжелая дверь блиндажа с грохотом распахнулась, и Савельев с Кравцовым буквально ввалились внутрь, плечом к плечу, едва не потеряв равновесия и не грохнувшись на пол.

Когда они очухались и заметили, что дверь им открыл сам комбат, услышав их возню на улице, то оба мгновенно застыли по стойке «смирно», вытянув руки по швам перед Полуяновым.

— Вы мне тут опять комедию ломаете? — тихо и устало процедил Полуянов.

— Виноват!

— Виноват, товарищ майор!

Полуянов помассировал усталые глаза.

— Опять за Бронина пришли?

— Так точно!

— Так точно!

Оба командира, сначала сконфуженные тем, что комбат застукал их за этим глупым спором, вмиг подобрались.

Савельев уставился на Полуянова с настоящей, искренней надеждой во взгляде. Кравцов же — с настоящей детской мольбой.

— И вы… Вы уже решили, куда вашего найденыша девать? — не выдержал старший лейтенант.

Полуянов засопел.

— Твой КВ-2, Кравцов, завтра в первой линии прорыва на хрен не нужен, — угрюмо пробасил комбат. — Завтра маневр нужен, скорость. А КВ пойдут поддержкой. Так что там и твой школяр за рычагами справится.

— Но… Но как же… — забормотал было Кравцов, но тут же замолк под тяжелым взглядом комбата.

Савельев же при этих словах победно расправил плечи, преданно