Полдень XXI век 2002 №3 - Ксения Сергеевна Букша

Черемша считал себя смелым человеком, но у него вдруг нехорошо екнуло сердце. Кажется, впервые в жизни.

2

Он медленно открыл глаза. В дверь кабинета действительно стучали. Не требовательно, как во сне, а осторожно, подобострастно даже, но, однако же, — настойчиво. Черемша надавил пальцами на веки (вчера допоздна разбирали с Ольгой, женой и секретарем, заявления и жалобы избирателей; а пишут много — Герой, депутат, комбриг, что ты!), помассировал круговыми движениями и пружинисто вскочил с кожаного дивана, на котором прикорнул после завтрака. Мельком взглянул в зеркало, но потом вернулся и посмотрел еще раз, внимательно. «Крепкая фигура, рабочие руки, решительные, но спокойные движения. Светлые мягкие волосы, почти всегда лежащие на лбу, сильный нос, резкие черты от ноздрей к губам, ярко очерченные губы и упрямый подбородок. Глаза! Построение их, орбиты — очень напоминают могучий глаз сильной птицы; вокруг — преждевременные морщины; взгляд пристальный, метает молнии». Верно, не врут писаки, хоть и умалчивают благоразумно о выражении брюзгливости, все чаще искажающем в последнее время «сильные» черты. Ибо количество незримых поводков, за которые нынче дергают «куклу на веревочках», возросло многократно. Он «спекся». Окончательно.

Дудки! Черемша протер лицо «Шипром» и прошагал к двери. Распахнул. За нею, совсем как в недавнем сне, стояли двое незнакомых мужчин. По-над их широкими плечами барражировала не побитая золотаревская (тьфу ты, черт, почему золотаревская? Антошин звали комэска, Антошин!), а гладкая адъютантская физиономия, производящая розовой упитанной поверхностью некие движения. Гримасы в результате движений получались не зловещие, но смешные.

— Здравствуйте, Валерий Павлович. Я Шамсутдинов, — негромко представился первый мужчина, тот, что повыше. У него было нордическое, совершенно не подходящее к татарской фамилии лицо и гибкая фигура, чрезвычайно туго перетянутая в талии офицерским ремнем с револьверной кобурой. — Вы уже готовы, Валерий Павлович? — спросил он.

— Я Толедо, — сказал еще тише другой мужчина, отвечая на молчаливый вопрос черемшинского взгляда. Он был совершенно неприметен, несмотря на стальной звон фамилии. Этакий «человек толпы», существующий, казалось, помимо нее, обособленно — лишь по чистому недоразумению. Впрочем, он тоже был вооружен. — Машина у входа, Валерий Павлович.

— Валерий Павлович, это товарищи из «Этажерки», — запоздало сообщил адъютант. — Помните, вы собирались полетать? Сегодня возобновляются испытания И-180.

— Мы, весь коллектив наш, конечно, против именно вашего участия. Больно уж капризная машина, — зачем-то сказал Шамсутдинов.

Черемша презрительно посмотрел на него: щенок, кому же лететь, если не мне — асу из асов, испытателю из испытателей? Кроме того, он всегда считал себя безусловно смелым человеком.

Но сердце вдруг нехорошо екнуло. Кажется, впервые в жизни.

3

— Тебе, Черемша, поручено задание, важность которого и секретность невозможно переоценить, — сказал человек в полувоенном френче, назвавшийся товарищем Джаггернаутовым. — Артачиться и качать права не советую — приказ исходит от Самого.

В помещении стоял дымно-табачный слоистый полумрак позднего декабрьского вечера, завершающего напряженный рабочий день курящего советского человека. Полумрак подчеркивался светом настольной лампы, высвечивающей небольшой овальный участок стола, руки, затянутые в тонкие лайковые перчатки, и грудь черемшинского собеседника. Лицо товарища Джаггернаутова, оставшееся вне света, казалось неясным пятном. Голос его был неприятен. Окна кабинета выходили на серую стену без окон, по которой скользили бледные лучи прожекторов. Безликая стена и кусок тела товарища Джаггернаутова были единственными предметами, несущими хоть какую-то информацию о внешнем мире, доступными Валерию в настоящий момент. Еще в автомобиле, едва тот тронулся, подлец Толедо сделал Валерию укол, погрузивший его в беспамятство, и он знать не знал, где находится. В себя он пришел только что и толком еще не оклемался.

— Гордись, Черемша! — задушевно-проникновенным тоном с ноткой высокого трагедийного пафоса сказал товарищ Джаггернаутов. — Ты полетишь в ИНДИЮ!

— В Индию? — недоуменно переспросил Валерий, послушно не повышая голоса. Поразительно, от собственного слюнтяйства даже не стало противно. Нет, он был явно не в своей тарелке.

— О нет, — сказал Джаггернаутов все так же мягко. — Ты не понял, Валера. В НАСТОЯЩУЮ ИНДИЮ. В ту самую, которую искали, да так и не нашли мореходы и землепроходцы древности. Все эти Колумбы, Никитины и прочие да Гамы — они ведь всего лишь удовлетворились тем, что первое попало под руку. Мы, советские люди, не таковы. Нас тропиками, дикарями с золотым кольцом в носу и таинственными храмами посреди джунглей не купишь. НАСТОЯЩАЯ ИНДИЯ — это не просто богатая древними драгоценностями страна, это — подлинный пуп Земли. Кто владеет ею, тот владеет миром; боженька, прихватив под мышку сатану, может отдыхать. И мы нашли ее! Согласно последним данным пролетарской науки, путь в нее лежит через воздушный бассейн, а единственный вход, так называемая «фрамуга», расположен на высоте пяти с половиной тысяч метров над Северным магнитным полюсом. Ах, черт, Валера, как это было утомительно, сверхутомительно — систематизировать громадное количество разрозненных, с первого взгляда, фактов, собираемых полярными экспедициями последние сто лет. Зато верно рассортировав их, отделив ничтожные крупицы истины от нагромождений выдумок и нелепиц, мы обрели заключительные штрихи к истинной картине мира. А ведь все началось с обыкновенного любопытства. Имярек писал для юношества книгу о покорении Арктики, и у него были вопросы, но не было ответов. Почему погиб «Орел»? Почему потерпела крушение «Италия»? Куда летел Амундсен на самом деле, и не был ли пресловутый поплавок его гидросамолета подброшен поисковым экспедициям специально? Имярек уцепился за пушистый хвост этих загадок, как блоха или репей цепляется за хвост собаки. Он стал копать. Он прослыл чудаком. А потом к нему пришли серьезные люди, которых не меньше, нежели его, интересовали подобные вопросы... и завертелось. Знаешь, каких трудов стоило заполучить в Советский Союз Умберто Нобиле?.. А выбить разрешение на экспериментальное уничтожение ледокола «Челюскин»?.. А папанинцы-каманинцы?.. Впрочем, отставить, я зарапортовался; с ними-то как раз никаких проблем не возникло...

Похоже, мужик крепко свихнулся, подумал Черемша, к которому мало-помалу возвращалась обычная уверенность в себе. Он больше не слушал дурацкую болтовню Джаггернаутова. С грозным апломбом любимца великой страны он лязгнул, перебивая психа на середине фразы:

— Эй, товарищ, я привык видеть лицо собеседника.

— Не думаю, что это хорошая идея, — сказал Джаггернаутов, ничуть не смутившись и не обидевшись. — Впрочем, как знаешь.

В дыму произошло не вполне понятное дергающееся движение. В световой овал вплыли верхняя