"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

Я поднял холодное, влажное дерево. В тишину ворвался стук копыт: вернулся один из всадников авангарда, скакавший во весь опор, не жалея коня.

— Ваше превосходительство! — выкрикнул он, осаживая лошадь. — Впереди, у самого поворота, — бой!

Твою ж мать…

Тишина. Пустая дорога. Брошенная телега. Сжимая в кулаке деревянную птичку, я нехотя отгонял мысль о том, что мы опоздали. Неужели вся наша бешеная гонка — напрасна.

Слова гонца резанули. Секундное оцепенение лагеря взорвал мой резкий, сорвавшийся на хрип крик:

— В седла! Авангарду — за мной! Остальным — догнать! Марш-марш!

Не было времени на построение, на команды, на военную науку — значение имела только скорость. Ни боль в спине, ни смертельная усталость, ни протестующий вой мышц — все смыла волна всепоглощающего адреналина. Я пришпорил коня. Мир превратился в смазанный туннель из придорожных деревьев и серого неба, в конце которого, нарастая с каждой секундой, звучала музыка апокалипсиса.

Сперва — глухой, тревожный шум, будто где-то далеко бьют в огромный, треснувший барабан. Через минуту он распался на отдельные знакомые звуки: частая, сухая, захлебывающаяся дробь моих винтовок. Звук спроектированной и отлаженной мной сеялки смерти, безостановочно выплевывающей свинец. Ей отвечали реже, с натугой — тяжелые, одиночные хлопки явно вражеских мушкетов. И поверх всего этого, прорезая воздух, неслись крики. Высокий, режущий слух визг ужаса и боли. Так кричат женщины и дети. Так кричат безоружные, когда в их дом врывается резня.

Холм, с которого открывался вид на Игнатовское, вырос перед нами внезапно. Мой конь, чуя волю всадника, на последнем, отчаянном усилии вынес меня на вершину. Там, на гребне, я осадил его так резко, что тот захрипел и затанцевал на месте, взрывая копытами дерн.

Поводья выскользнули из онемевших пальцев.

Грохот боя, смешанный с принесенным ветром запахом гари, ударил в уши с оглушающей силой. Но звуки и запахи почти не достигали сознания. Я только смотрел.

Воздух застыл в легких ледяной пробкой. Не знаю, какое выражение было на моем лице, но Орлов, поравнявшись со мной, невольно отшатнулся и торопливо, размашисто перекрестился. Подъехавший с другой стороны Дубов замер с полуоткрытым ртом, и его вечно каменное лицо исказилось гримасой неверия.

Шесть недель. Шесть недель ада на земле, когда каждый рассвет был пыткой, а закат не приносил облегчения. Я гнал людей и лошадей на убой, выжигал себе дорогу через страну, ломал воевод, угрожал, шантажировал, превращаясь в чудовище, которое сам бы презирал. Все ради одного. Успеть. Предотвратить. Спасти.

И все для того, чтобы увидеть… это.

Глава 8

Оцепенение — на секунду, не больше. Бесконечную секунду, за которую мозг, отказываясь верить глазам, успел прокрутить и отвергнуть тысячу вариантов. А потом ледяной шок взорвался раскаленной, белой яростью. План врага. Вот он, во всей его дьявольской, безупречной красоте. Дальние угольные сараи и склады с сеном, не имеющие стратегической ценности, полыхали гигантскими факелами, оттягивая внимание и создавая чудовищную дымовую завесу. Главный же удар пришелся сюда, в сердце. В распахнутые настежь ворота, где кипел ад.

Горстка моих людей, остатки гарнизона, отчаянно билась на предмостной площади, пытаясь сдержать волну вражеских солдат в незнакомой серо-зеленой форме. С захваченных стен падали мои преображенцы, скошенные метким, слаженным огнем. Идеальный план. Ближний бой, чтобы нивелировать преимущество моего огнестрела. Хаос, внезапность, удар в самое уязвимое место.

— В атаку! — мой голос сорвался в нечеловеческий рев, в котором смешались боль, гнев и приказ. — Орлов — правый фланг, Дубов — левый! Смять их! Сбросить в ров! В АТАКУ!

Сабля сама выпрыгнула из ножен. Стрелять было бессмысленно, велик риск попасть в своих, поэтому только ближний бой. Пришпорив коня, я первым ринулся вниз по склону. За мной с единым, многоголосым ревом, перекрывшим грохот боя, хлынула лавина. Две тысячи загнанных, измученных, доведенных до предела людей, получив последний, отчаянный заряд адреналина, обрушились на фланг врага. Эдакий удар тарана, движимого чистой ненавистью.

Мы врезались в их строй сходу, на полном скаку. Первые ряды диверсантов, не ожидавших удара с тыла, были просто сметены, растоптаны, перемолоты в кровавую кашу, не успев даже понять, что происходит. Грохот тысяч копыт смешался с хрустом ломаемых костей, предсмертными криками и визгом лошадей. Мой первый удар вышел неуклюжим, почти дилетантским, но я вложил в него всю свою злость — клинок с отвратительным звуком вошел во вражеское тело. В кино не показывают этого. И там нет этих запахов. Смесь пота, горячей крови и опорожненных от ужаса кишок. Запах скотобойни.

Пронзенный штыком в шею, мой конь захрипел и свалился на бок, придавив ногу. Адская боль прострелила голень, однако, еле выдернув ногу из-под туши, я вскочил посреди кипящей свалки. От дыма нечем было дышать. В двух шагах дюжий вражеский гренадер, работая в паре с другим, уже замахивался прикладом, чтобы размозжить мне голову — профессионалы, четкая тактика. Сабля застряла в чьем-то теле, и вырвать ее времени не оставалось. Черт, Орлов убьет за такую ошибку!

Сработал вбитый на тренировках рефлекс. Правая рука сама метнулась за пазуху, пальцы нащупали знакомую гладкую рукоять. Не целясь, я выхватил свой маленький дерринджер и, ткнув его в сторону гренадера, нажал на спуск. Резкий выстрел утонул в общем грохоте, но эффект был ошеломляющим: получив в упор заряд в лицо, вражеский солдат дернулся, и его голова дернулась.

Тут же рядом вырос Орлов, с черным от копоти лицом и дьявольским огнем в глазах.

— Живой, Алексеич⁈ — рявкнул он, протягивая мне поводья своего запасного коня. — Держись, прорвемся! Где Дубов⁈ Почему фланг провисает⁈

Мы прорвались. От стремительности и ярости нашего удара враг, понесший огромные потери и утративший тактическое преимущество, дрогнул. Их офицеры что-то кричали на чужом языке, пытаясь восстановить строй, но их голоса тонули в реве наших драгун. Отступая шаг за шагом, диверсанты начали отходить от ворот, огрызаясь огнем, но уже не пытаясь атаковать. Они пятились к господскому дому, который, как я понял, и был их главной целью.

Бой переместился во двор. Повсюду — тела моих людей: техников, мастеров, простых рабочих, что, схватив под руку первое попавшееся, пытались защитить свой дом. Их растерзанные тела лежали рядом с телами убитых врагов. Враг заплатил за каждый шаг по этой земле. Но он прошел. Как? Как это могло произойти?

Бой рассыпался