"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

действия. Они ждут момента, сигнала. Моя отчаянная импровизация мгновенно превратилась в холодный расчет. Выиграть им время. Любой ценой. Надеюсь, я все верно понял. С другой стороны, перед смертью не надышишься, как говорят.

— Вы считаете, что захватили мозг, взяв в заложники царевича? — я горько усмехнулся. — Вы взяли символ. Мозг этой крепости разлит повсюду. Он в руках каждого мастера, в каждом станке, в каждом чертеже. Вы можете сжечь дом, но не сожжете идею. А она уже пустила корни. Пока вы пировали здесь, празднуя победу, по всей России строятся десятки таких «Игнатовских». Вы опоздали, генерал. Вы воюете с прошлым, а мы уже живем в будущем.

Раздражение на лице Левенгаупта сказало мне, что я попал в цель. Мои слова били по интеллекту стратега, обесценивая победу, превращая ее в бессмысленную агонию.

— Какая дерзость, — процедил он. — Вы стоите на краю могилы, барон, а рассуждаете о будущем. Ваше будущее — в моей руке. А ваша «земля», как вы изволили выразиться, породила рабов. Мы принесли вам свет разума и порядка, а вы пытаетесь затушить его своими варварскими хитростями!

Он втянулся. Вступил в спор. Мой гамбит сработал. Теперь каждый словесный выпад, каждый ответ — это несколько выигранных секунд для де ла Серды и Нартова.

— … ваши хитрости не спасут вас от правосудия стали! — Левенгаупт распалялся, его голос обретал металлическую жесткость. — Порядок всегда побеждает хаос!

Словно признавая его правоту, я чуть склонил голову. Увлеченный собственной отповедью, Левенгаупт разухарился. Вот же болтун.

Генерал не успел закончить фразу: его слова утопил резкий, шипящий звук, вырвавшийся из комнаты за его спиной. Шипение голодной змеи, выпущенной из клетки. Приемный терминал пневмопочты выплюнул свой груз. Спустя мгновение — глухой хлопок, и оконный проем, где только что стояли триумфаторы, превратился в клубящийся зев, изрыгающий густой, желто-серый дым. Нартов явно не поскупился на состав: судя по всему, это смесь селитры, серы и порошка нашатыря. Это давало плотную завесу и едкую вонь, вызывающую спазм в горле.

Хлопок и волна удушливого дыма ударили в лицо. Ослепший на миг Левенгаупт инстинктивно отшатнулся, заходясь в кашле. Этой секунды Алексею хватило. Не раздумывая, он резким движением рванул Изабеллу на себя и вбок, падая вместе с ней на пол, вглубь комнаты, под спасительное прикрытие тяжелого дубового стола. Подальше от линии огня. Подальше от окна. Его целью было не собственное спасение. Наследник убирал с шахматной доски фигуры, мешавшие мне начать свою партию.

Вслед за дымом и кашлем пришел звук.

Он родился в самом сердце Игнатовского, в машинном зале. Низкий, вибрирующий гул заставил дрогнуть землю под ногами, за секунду набрал мощь и вырвался наружу оглушительным, нечеловеческим воем. Паровая сирена «Глас Божий», что обратил в бегство гарнизон Азова. Низкочастотная вибрация проникала, казалось, сквозь кости, била по внутренностям, парализуя волю. Для моих людей это был сигнал к атаке. Для врага, никогда не слышавшего ничего подобного, — глас самого Ада, возвестившего о начале Страшного суда.

Триумф на лице Левенгаупта сменился животным недоумением. Его мир, построенный на порядке и расчете, рушился на глазах под натиском непонятного варварского колдовства. Его солдаты в окнах растерянно вертели головами, пытаясь определить источник этой многослойной, всепоглощающей атаки.

Дождавшись, пока вой сирены достигнет оглушительного пика, я проревел, падая за спасительную тушу убитой лошади:

— По окнам! Огонь!

Моя команда — сигнал к тотальному, безжалостному подавлению. Сотни моих СМок разом выплюнули огонь — методичный расстрел. Пули не летели в проем, где могли находиться заложники. Они впивались в соседние окна, в крышу, в стены, выбивая каменную крошку и разрывая рамы в щепки. Грохот сотен винтовок слился с воем сирены, рождая звук, который не просто бил по ушам — он выворачивал нутро, заставляя дрожать сами камни. Я не давал им поднять головы, не давал оценить обстановку, не давал отдать приказ. Я превращал их крепость в их же могилу, засыпая свинцом и ужасом.

Спасительное мгновение нам подарил огневой вал, который мои люди обрушили на второй этаж. Пока враг вжимал головы в плечи, укрываясь от свинцового дождя, штурмовые группы сорвались с места. Никто не ломился в парадный вход — верная смерть. Дубов со своими преображенцами рванул к окнам первого этажа, Орлов с драгунами — к черному ходу со стороны хозяйственного двора. Подхватив у убитого солдата винтовку, я бросился вместе с отрядом Дубова. Тяжелый приклад привычно лег в плечо, запах пороха ударил в ноздри, и вся усталость шестинедельного марша испарилась, вытесненная холодной яростью боя.

Вынеся первое окно прикладами, мы под звон осколков ввалились один за другим в просторную столовую, окутанную остатками едкого дыма. Нас встретил хаос. Несколько ошарашенных, потерявших управление солдат пытались занять оборону за опрокинутым столом, но действовали они уже без всякой слаженности. Короткая, жестокая схватка. Сухой треск выстрелов, звон стали, хрип. Пленных мы не брали.

Пробиваясь вглубь дома, мы двигались по коридору, проверяя каждую комнату. Из-за приоткрытой двери кладовой вдруг грянул выстрел, и один из моих преображенцев молча осел на пол. Не успели мы среагировать, как дверь распахнулась, и из проема выкатился клуб порохового дыма вместе с телом диверсанта, которому в грудь кто-то всадил заряд дроби. В дверях, держа в одной руке дымящийся пистолет, а в другой — элегантную шпагу, стоял капитан де ла Серда. Камзол его был забрызган кровью, но на лице застыло холодное, почти веселое выражение хищника в своей стихии. Рядом с ним, пригибаясь, стояла Любава, сжимая в руках заряженный пистолет.

— Немного опоздали, генерал, — бросил мне де ла Серда вместо приветствия. — Мы тут как раз начали без вас. Они разделились, пытаются пробиться к цейхгаузу.

— Сколько вас? Где остальные? — спросил я, перезаряжая винтовку.

— Пятеро бойцов и хозяйка, — ответил испанец. — Ее знание тайных ходов стоит целой роты. Мы не давали им собраться, били по мелким группам и отходили.

Их тактика стала ясна: не вступая в открытый бой, они развязали партизанскую войну в лабиринте коридоров, где Любава была проводником, а де ла Серда — жалом.

— Где Алексей? — только и смог спросить я.

— Наверху. Левенгаупт заперся в кабинете царевича, — доложил испанец. — Держат оборону.

Мы объединились. Теперь это была уже скоординированная зачистка. В главном холле мы встретили группу Орлова, пробившуюся с другой стороны. Кольцо сжималось.

Дверь в кабинет Алексея оказалась забаррикадирована.

— Ломайте! — проревел Орлов, но я его остановил.

—