Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

Каждый требовал, чтобы я встал на чью-то сторону.

Шая моргнула.

— О, — сказала она, и уголок ее губ дрогнул. — Он в курсе, кто ты.

— Он в курсе с первого дня, — подтвердил я, устало потирая переносицу. — На уровне душевной связи меня раскусил.

— О как. Интересно, — протянула она. — Значит, он действительно разумен и проницателен. Но это сейчас не важно.

Она снова стала серьезной, почти умоляющей.

— Умоляю, Виктор. Только не говори, что ты собираешься его сжечь. Мы найдем другой способ. Мы сдадим его в тот наш архив МВД, который я тебе показывала, под тройную защиту. Или я заберу его в свой отдел. Но уничтожать…

— По контракту… — начал я.

— Да в жопу контракт, — вспылила она, чего я в ее исполнении никогда раньше не видел. — Это ценный трактат! Это крупица истории, которую нужно сберечь! Ты не понимаешь? Это как сжечь Александрийскую библиотеку в миниатюре!

— Не-е-е-е-ет! — завыл гримуар. Этот вой эхом отдавался в моем черепе, заставляя зубы ныть. — Прошу! Не слушай эту сумасшедшую коллекционершу! Дайте мне спокойно умереть!

Ситуация становилась абсурдной. Я сидел в номере московского пансионата, а передо мной эльфийка и говорящая книга спорили о праве на эвтаназию для учебного пособия.

Я пожал плечами, решив вернуть разговор в русло суровой реальности.

— Шая, послушай меня, — сказал я твердо. — Дело не в моем желании или нежелании быть вандалом. Если я не окончу обучение и не сожгу его, то умру. Таков договор.

Она замолчала, глядя на меня.

— Это магическая клятва на крови, — пояснил я. — Она нерушима. Либо он сгорит, освобождая заключенную в нем сущность, либо моя жизнь станет платой за нарушение условий. Третьего не дано. Я не готов жертвовать собой ради сохранения музейного экспоната, каким бы ценным он ни был.

— Вот-вот! — радостно вклинился букварь. — Послушай своего партнера, листоухая. Он дело говорит. Умный мужик, хоть и бывший пьяница. Жить хочет.

Шая подперла подбородок кулаком, задумавшись. Она посмотрела на книгу, потом на меня, взвешивая варианты. Ее эльфийская натура, жадная до знаний, боролась с прагматизмом оперативника.

— Ладно, — наконец произнесла она. — Если стоит выбор между твоей жизнью и книгой, я выберу тебя.

— Спасибо, — буркнул я. — Приятно знать, что я ценнее макулатуры. — К тому же, ты можешь его переписать и сохранить первичную информацию. Да, он больше не будет болтать, однако информация останется.

Ее лицо прояснилось.

— Хорошая идея, — сказала она. — Я отсниму на качественный фотоаппарат все страницы. Каждую строчку, каждую диаграмму, а потом восстановлю текст. Перепишу его вручную или создам цифровую копию.

— Компромисс, — кивнул я. — Меня устраивает. Главное, чтобы оригинал превратился в пепел.

— И меня! — пискнул гримуар. — И меня устраивает! Фотографируйте, переписывайте, хоть татуировки набейте с моим текстом, только дайте мне потом уйти!

— Вот и договорились, — подытожил я. — Как только найдем второй и разберемся с Доппельгангером, займешься копированием.

Шая кивнула, но ее взгляд оставался задумчивым. Она все еще держала книгу в руках, словно не желая расставаться с ней даже на минуту.

— Все же живой ты мне интересен больше, — проговорила она, глядя мне в глаза с какой-то странной, пугающей полуулыбкой. — Не хотелось бы прибегать к техникам своих сородичей из дремучих лесов на севере.

Я напрягся.

— Это о чем ты? — спросил я осторожно.

— О некромантии, — с отвращением буркнул гримуар. — Мерзость. Грязная, противоестественная магия. Нарушение всех законов цикла.

Я перевел взгляд на эльфийку с немым вопросом.

Она лишь ехидно улыбнулась краешками губ, чуть склонив голову набок. В ее глазах на миг мелькнуло что-то древнее и темное — напоминание о том, что эльфы — это не только песни и свет, но и существа, живущие по своим, не всегда понятным людям законам.

— Знаешь, Виктор, — сказала она мягким, обволакивающим голосом. — Смерть — понятие относительное. Особенно если знать, как позвать душу обратно, и как пришить ее к телу, чтобы не отвалилась.

Холодок пробежал по моей спине. Шутила она или нет, проверять не хотелось.

— Никаких воскрешений, — строго сказал я, поднимая руку. — Не хватало еще ходить и пришивать себе отваливающиеся руки или искать, где потерял ухо. Я предпочитаю жить в теле, которое не требует постоянного ремонта и не пахнет разложением.

Шая посмотрела на свои безупречные ногти, делая вид, что рассматривает маникюр.

— Обещать не буду, — протянула она легкомысленно. — Ситуации бывают разные. А я очень не люблю терять то, что мне дорого.

Я вздохнул и увалился на кровать, закинув руки за голову. Спорить с ней было бесполезно.

— Просто буду надеяться, что ты до этого не дойдешь, — пробормотал я, глядя в потолок. — Заставить я тебя все равно не могу. Да и помирать в ближайшее время в мои планы не входит.

— Верно, — сказала она, отложив гримуар на тумбу.

Шая потянулась во весь рост, вытянув руки вверх, чуть прогнувшись в спине.

— Ладно, философ, — она направилась к ванной комнате. — Схожу в душ, а ты пока подумай о вечном. Или о том, как будешь развлекать меня, когда я вернусь.

Дверь ванной закрылась, и вскоре послышался шум воды.

Я остался лежать в тишине, слушая этот звук и ворчание гримуара, который все никак не мог успокоиться после пережитого стресса.

— Она сумасшедшая, — бубнил он. — Точно тебе говорю. Некромантия… Тьфу! Связался ты, Виктор, на свою голову с психопаткой.

— Зато с ней не скучно, — ответил я, закрывая глаза. — И она на нашей стороне. А это, поверь мне, дорогого стоит.

Дверь ванной комнаты приоткрылась, выпустив в прохладный воздух комнаты густое облако влажного пара, и в этом туманном ореоле появилась Шая. Она вышла без полотенца, абсолютно нагая, ступая мягко и уверенно босыми ногами по ковру, словно лесная нимфа, вышедшая к источнику.

Капли воды блестели на ее коже в свете ночника, стекая по изгибам тела. Мокрые волосы темными прядями лежали на плечах и груди. Она не прикрывалась, не стеснялась, просто шла ко мне с той естественной грацией, которая присуща только ее народу.

Я лежал на кровати и, признаться честно, не мог отвести глаз. Мой взгляд скользил