Графиня де Монферан - Полина Ром

Остаток прогулки выглядел так: впереди шипящей от ненависти стайки одетых в чёрное женщин вышагивала графиня, которую почтительно поддерживала под локоток Мария. Женщина и девушка разговаривали, и графиня всё больше убеждалась в редкой душевной чистоте сироты. Девушка говорила о своей любви к Господу и о том, что мечтает найти мужа, пусть и не молодого, и не слишком красивого, но обязательно набожного. Как пример она привела почтенного барона Жофруа де Фегюрне.

— По слухам, госпожа графиня, он посещает храм божий каждую неделю и при этом не грешит ни винопитием, ни карточными долгами. Такой человек думает о душе, а не только о земном…

Графиня и раньше получала подарки от своих так называемых подопечных. И эти подарки часто были выполнены собственными руками. Но, господи боже, какой это был откровенный хлам: небрежно вышитые бесконечные закладки для молитвенника, домашние туфли с грубым узором или даже подушечка, подкладываемая для тепла под ступни, но расшитая тусклыми дешёвыми нитями. Такие дары как бы подчеркивали нищету дарителей и требовали стократной отдачи.

А эта работа, на которую сирота потратила почти полгода и не пожалела денег на дорогие шелка и золотую канитель, просто потрясли старуху.

«Бедная малышка полгода отказывала себе в любой сладости! А ведь она так небогата... Я знаю, сколько стоят такие нитки… Ничего, дорогая моя, графиня де Кольери умеет быть благодарной!»

Глава 44

Вернувшись домой, Мария получила смачную оплеуху от мадам Жозефины сразу же, как только закрылась входная дверь...

Прощаясь с графиней де Кольери, мадам Лекок благодарила её со слезами на глазах за внимание к сиротке, однако всю дорогу домой предпочла молчать, не отвечая даже на робкие вопросы Марии. А дома, сразу после оплеухи, начался скандал:

— Ты! Малолетняя нахалка! Как ты посмела проворачивать свои делишки прикрываясь моим именем?! Где ты взяла деньги, мерзавка? Эта подушка стоит больше золотого, я уверена! У тебя отродясь не было ни гроша... Значит, ты — просто воровка!

И Мария, и мадам Жозефина прекрасно знали, что такой гнев вызван вовсе не подозрениями в воровстве. Подыскивая своей подопечной мужа, мадам Лекок руководствовалась в основном собственной выгодой: выбирала, кто из старых извращенцев готов заплатить подороже за молодое мясо. Разумеется, озвучить эту причину вслух мадам не могла, а потому и первую оплеуху, и все последующие Мария получила с формулировкой «за воровство». К счастью, мадам Лекок даже не представляла, насколько она была права.

В целом, устраивая всю эту историю, чтобы привлечь внимание графини, Мария была готова к тому, что опекунша будет злиться. Просто, в силу неопытности, не смогла оценить, насколько будет велик этот самый гнев. Баронесса не поленилась устроить обыск в комнате Марии и даже ощупала её одежду лично, проверяя, где спрятаны наворованные деньги. Вслух же баронесса корила себя за то, что доверяла «маленькой мерзавке» и не проверяла каждый счёт сама.

Обыск Мария перенесла спокойно, зная, что опекунша ничего не найдёт: деньги давно и надёжно были спрятаны вне комнаты и даже вне квартиры, под удачно расшатанным кирпичом из стенной кладки старого дома.

Сколько бы ни гневалась мадам Лекок, но бросить посещать общество графини она никак не могла себе позволить: кошелёк старухи был одним из источников доходов всей семьи, и пренебречь этим золотым ручейком мадам Жозефина никак не могла.

Зато она могла позволить себе посадить строптивую нахалку на хлеб и воду. Дело в том, что демарш собственной воспитанницы мадам Жозефина оценила не слишком серьёзно, подумав, что у девчонки была какая-то старая заначка, и она просто решила выпендриться перед графиней в расчёте на некие милости. И только по причине непонимания баронессой Лекок поступка опекаемой в следующий выходной бледная от недоедания Мария послушно сопровождала опекуншу в церковь.

Сидеть на хлебе и воде Марии сильно не понравилось, кроме того, изрядная доля ненависти к властной опекунше оказалась очень хорошим советчиком: прогуливаясь после службы в обществе старухи-графини, бедная Мария упала в голодный обморок.

И хотя девушка слабым голосом говорила о том, что ей не нужна помощь и ничего страшного не случилось, что она, Мария, сама виновата во всём, и что дорогая мадам Лекок, наказавшая её совсем-совсем зря, вовсе не виновата: это самой Марии не хватило смирения и любви к ближнему...

Разгневавшаяся графиня, бросив суровый взгляд в сторону перепуганной баронессы Лекок, предложила бедной сиротке переехать в её дом:

— У меня есть скромная, но приличная комнатка для вас, юная баронесса, — тут графиня кинула ещё один гневный взгляд на опекуншу Марии, от которого у означенной мадам возникло болезненное ощущение пустоты в желудке и сердце зачастило так, что побагровели щёки. — Я думаю, что ваша опекунша не станет возражать против такого решения… — продолжала графиня, уже не глядя на госпожу Лекок. — Мы можем поехать ко мне прямо сейчас, а за вашими вещами, милая, я пошлю лакея…

* * *

Пустая комната в доме графини оказалась совершенно очаровательной: по приказу её светлости на чисто вымытом окне возникли тончайшие кисейные шторы и солидные голубые бархатные портьеры, на чисто вымытом полу появился пушистый ковёр, на столике у окна, как бы сама собой, материализовалась белоснежная скатёрка, в подсвечнике — свечи белого воска, кровать оказалась убрана вышитым бельём и белоснежным пикейным покрывалом, а в камине почти сам собой разгорелся огонь.

Всё это время гостья и хозяйка дома провели в скучно, но богато обставленной гостиной, за пирожными и бокалом лёгкого вина для ослабленной сиротки. Мария вела свою партию безукоризненно! Ни одного дурного слова о своих опекунах или знакомых, зато лёгкая морщинка между красивых тёмных бровей появлялась каждый раз, когда речь заходила о тех, кто был к ней не слишком милостив.

Графиня только вздыхала, понимая, как тяжко было жить бедной девушке среди людей богатых, но слишком чёрствых. Она присматривалась к юной баронессе и понимала, что нашла чистую, скромную и невинную душу, которая своим теплом вполне способна согреть её последние уходящие годы. Любуясь своей подопечной, графиня мысленно клялась устроить её судьбу наилучшим образом.

Мария так никогда и не узнала, к каким именно средствам прибегала графиня и что за разговоры она вела с господином Жофруа де Фегюрне, но через некоторое время означенный господин стал нередко являться к обеду, как бы сопровождая свою троюродную вдовствующую сестру — госпожу Бюлле.

Обеды эти всегда проходили монотонно,