Графиня де Монферан - Полина Ром

сильно переживать о том, что его хозяюшка мало смыслит в денежных делах и может остаться без средств к существованию, так как вокруг много нечестных людей. Разговоры эти сперва бывали очень редко, так как Мария жмурилась, демонстративно закрывала уши и говорила, что без своего дорогого супруга просто не захочет жить в этом мире, а потому слушать страшные вещи не желает!

Однако старик возвращался к этим темам с болезненной настойчивостью и, чем больше Мария упиралась, тем усерднее он настаивал. Однажды он даже прикрикнул на свою хозяюшку и Мария со слезами на глазах согласилась выслушать его советы по дальнейшему обустройству собственной жизни.

— Завещание завещанием, моя милая, а вот жизненного опыта тебе явно не хватает, чтобы жить потом в покое. Нужно крепко подумать, на кого ты сможешь опереться!

— Ах, милый Жофруа! Ты опять об этих ужасных вещах! Умоляю, не напрягайся и береги себя!

Со временем, чем хуже становилось здоровье барона де Фегюрне, тем чаще он возвращался к этим темам, осмысленно очертя безопасный и финансово благополучный для Марии жизненный путь. Иногда Мария робко уточняла у мужа что-то, застенчиво ссылаясь на свою неопытность, и он с удовольствием и подробно объяснял любимой жене, как и куда выгоднее вкладывать деньги.

Жизнь самой баронессы была неимоверно тосклива и раздражающа. Бесконечные однообразные разговоры с мужем, дни, полностью посвящённые скучному и туповатому старику, невозможность сделать что-то приятное для себя лично.

Нельзя было отказаться от похода в церковь или обеда у нудной графини, нельзя было пожелать новый туалет и потребовать посетить танцевальный вечер, нельзя было завести знакомство с ровесниками или, даже, отправиться на дамское чаепитие к какой-нибудь приятельнице.

Можно было только принимать на обед раз в неделю нудных старых гостей барона и, обязательно — чёртову благочестивую графиню. Мария сильно тосковала, но у неё была цель, и она шла к ней, стиснув зубы и улыбаясь...

Здоровье мужа становилось день ото дня хуже, зато его мысли о будущей жизни его собственной жены приобретали глобальный размах: барон договорился до того, что решил оставить контроль над денежными средствами в руках рекомендованного графиней аббата Бисто.

Мария с ужасом поняла, что перестаралась, обхаживая мужа и показывая себя наивной и преданной глупышкой. Старик был искренен в своём желании и ни в коем случае не соглашался на другой вариант:

— Ты, моя милая девочка, слишком наивна и неопытна, чтобы управлять серьёзными средствами. А господина аббата я знаю давно, да и графиня, что искренне любит тебя, советует мне довериться святому отцу. Он будет выдавать тебе средства на жизнь, и ты сможешь никогда не беспокоиться о финансах.

Старик упёрся и ни на какие уговоры не поддавался, а потому Марии пришлось срочно заболеть.

Молодая женщина несколько дней не вставала с кровати и отказывалась от еды, ссылаясь на сильное недомогание, слабость и жалуясь, что кружится голова. Она почти не разговаривал с обеспокоенным мужем, зато тихо, без всякой истерики, роняла горькие слёзы.

Ронять слёзы ей было совсем не сложно, так как в эти минуты Мария представляла, что аббат получил опеку над богатствами барона, и она вынуждена будет всю жизнь общаться и с осточертевшей старухой графиней, и с этим самым сволочным аббатом.

Барон не находил себе места и в их дом срочно были вызваны все лекари, которые пользовали самого старика. Лекари долго и важно совещались, собираясь по двое и трое у постели больной, и поставили диагноз: чёрная меланхолия. Оставили целый список того, какие продукты желательно есть молодой женщине, в основном состоящий из различных сортов мяса с кровью, крепких и сладких вин и бисквита с ромовой пропиткой. Один из них, уже уходя, немного неуверенно посоветовал:

— Возможно, госпоже баронессе станет немного легче, если вы сможете вывозить её на загородные прогулки. Свежий воздух, господин барон, всегда способствует повышению аппетита.

Мария уже нервничала, решив, что никто из эскулапов так и не додумается до такого простого средства. Однако именно эта фраза обрадовал её сейчас необыкновенно. Как только за лекарями закрылась дверь и барон, рассовав в протянутые руки золотые монеты, вернулся в комнату больной жены, она вновь залилась тихими слезами и еле слышно прошептала:

— Ах, Жофруа… Если бы мы могли немножко пожить в деревне. Я уверена мне стало бы лучше…

У барона, разумеется, было несколько деревенских поместий, но он любил размеренную и правильную городскую жизнь и потому не был там уже много лет. Здесь, в городе, он ездил в чистый и красивый храм, где общался с прилично одетыми святыми отцами; здесь у него были приятные знакомые, у которых можно было вкусно отобедать; здесь был уютный и обустроенный дом, и сюда же стекались письма от управляющих.

Но глядя на плачущую жену барон не выдержал и на следующий день в доме поднялась серьёзная суматоха: писались письма и отправлялись с лакеями к нужным людям, упаковывались вещи и решался вопрос о том, что брать и что не брать, нанимались телеги и во дворе красивого особняка теперь постоянно шумели и о чём-то спорили. Ради здоровья любезной супруги старик был готов на всё.

Через шесть дней этой омерзительной суматохи «ослабевшую» Марию закутали в пледы и перенесли в карету, муж, сопя, уселся рядом и обоз тронулся в путь.

Графиня де Кольери даже успела получить одно письмо от барона, где он писал, что его жена чувствует себя значительно лучше, и осенью они планируют вернуться в Парижель. В этом же письме старик жаловался на собственное здоровье и просил графиню похлопотать перед аббатом Бисто о том, чтобы святой отец согласился принять на себя бремя управления финансами.

* * *

Это было последнее известие от барона, а ещё через три недели графиня де Кольери получила письмо от бедной вдовы, залитое слезами горя. Мария писала, что у барона случился апоплексический удар и даже кровопускание не помогло…

Графиня перекрестилась, читая эти полные горечи строки, и жалея, что Мария решила на время траура не возвращаться в Парижель: «Бедное дитя! Такая потеря! Но здесь бы ей стало немного лучше рядом с любящими её друзьями… Сколько же слёз она пролила!»

Чернила в письме и в самом деле расплылись во многих местах. Мария получила массу удовольствия, когда писала это и подобные письма знакомым барона, а потом капала на них водой из вазы с цветами и с трудом сдерживала смех. Ей даже пришлось закрываться в неуютном деревенском кабинете мужа, чтобы никто из прислуги не застал хозяйку за этим сладостным занятием.