Громов. Хозяин теней. 7 - Екатерина Насута

Даром что ли мы этот госпиталь от погани всякой избавляли? И то, что вытягивает Тьма, заменить нечем? То есть пока есть чем, потому что в Демидове её поднакопилось. На пару полостей хватит. А вот если их станет больше? И вообще, если ускорить?

— Так, — я поглядел на Тьму, которая растянулась на постели. — Ставить эксперименты на людях нехорошо, но интересно. Пойдём, спросим, что ли, разрешения?

Если я прав, то давать белое зелье Демидову нельзя. В нём сила кромешного мира, а это скорее катализатор для тьмы. Нам же надо наоборот.

— Извините, — я вовремя вспомнил, что приличные люди стучатся. И постучал. — А можно у вас спросить?

— Смотря что, — Серафима Ивановна передала кружку Тимохе. — Мы решили чаю попить. Не составите компанию?

— Не-а… скажите, а вы говорили, что дар заблокировали. Так? А когда?

— Практически сразу.

Ага.

И о чём это говорит?

Ни о чём.

— Прорыв был большим, — Серафима Ивановна сложила руки на коленях. — И как только стало известно о трагедии, Демидовы подняли и гвардию, и в Синод обратились, к Охотникам. Одни бы мы не справились. И завалы вскрывали вместе.

Говорила она тоже очень спокойно, только медленно, словно через силу.

— Когда Юру извлекли, он был без сознания, — пальцы левой руки дрогнули. — Его даже сочли мёртвым, но потом поняли, что он жив. Доставили в госпиталь. Целитель пытался вытащить, но Юру переполняла кромешная сила.

Переполняла?

Я бы не сказал. Напротив, это вот силы в нём немного.

— И она отторгала целительскую. Более того, любое вмешательство причиняло боль. И Юра кричал… а потом вовсе случился всплеск. Тёмный всплеск.

Что логично при переизбытке силы.

Ну, как по мне логично.

— И тогда силу заблокировали?

— Чуть позже. После выброса его источник начал оживать, но при этом он скорее мешал выздоровлению, отторгая целительскую силу.

Что тоже логично.

Куда ему ещё и третью.

— А потом Юре стало ещё хуже. Началась лихорадка. Он терял сознание. И в забытьи его мучали кошмары. Он кричал. Он так кричал… — Серафима Ивановна отвернулась. — Выбросы продолжались. То слабые, то сильные. И пострадали люди. Нет, не до смерти, но… и не от кромешной, от собственной его. Он едва не разрушил госпиталь.

Ага.

И что это значит?

— И вам порекомендовали заблокировать силу.

— Да. Тогда появилась бы возможность залечить хотя бы телесные раны…

— Были и телесные?

— Да. Уже при разборе завалов их снова засыпало. Порода сделалась хрупкой. Вот и не удержали. Ему повредило ноги. Множественные переломы. Кости собирали почти по кускам. А заживать они не хотели. Мешала кромешная сила.

С этой точки зрения всё логично.

Но…

— Скажите, — я замялся, не зная, как продолжить. — А у вас… у вас такой же дар, как у вашего сына?

— Нет.

— Плохо, — я почесал переносицу. — Хочу кое-что попробовать. В рамках эксперимента. Это… не должно повредить. В общем, там всё сложно, но есть варианты.

Кажется, уже одно это заставило её слушать.

— Первый — моя тень будет вытягивать эту силу, но там… в общем, представьте, что эта вот стена покрыта мелкими каплями, — я указал на стену. — Крохотными совсем. И оттирать придётся каждую. Это… это займёт не часы и не дни.

— Демидовы не останутся в долгу.

— Не в долгах дело. Я присяду, если позволите.

— Конечно, — Серафима Ивановна улыбнулась. — Может, всё-таки чаю? Хотя, конечно, это нельзя назвать чаем. Вы здесь его пьёте каким-то совершенно варварским способом. Но я привыкла. Итак, если не в долгах?

— Время. Я не уверен, что оно есть. У меня… ладно, тут Татьяна справится, я бы показал, как…

Птаха ведь умная. И Буча, думаю, к Демидову симпатией прониклась не от того, что он хороший парень.

— Но вот ваш сын в таком состоянии, что… в общем, чем дальше, тем хуже.

— И какой второй вариант? — умная женщиа.

— Второй… смотрите. Источник его и вправду втянул кромешную силу. Это как… ну вот вы бы съели пирог с протухшим мясом. Грубо говоря. И учтите, что я не целитель, я так, чего вижу, то и говорю. В общем, та сила и его собственная — они разные.

Так, с собственным косноязычием надо что-то делать.

А что? Вариант один. Учиться, учиться и ещё раз учиться.

— И вот он этой тухлятины хлебанул от души. Организм и отказался её принимать. А что получается, когда живот крутит?

— Человек исторгает съеденное, — к счастью, эта чудесная женщина поняла всё правильно. — И случился выброс.

— Именно. То, что сверх, он выкинул. Но что-то успело втянуться внутрь, глубоко. Впитаться… не в кровь, а в тонкое тело. Оно мешало. И источнику явно не нравилось. Он заполнялся уже нормальной силой, только чужая внутри вызывала… конфликт.

А с учётом, что пациент был вне сознания, то контролировать процесс не имел возможности.

— Целительская же, как я понял, питает и ту, и другую сторону. А когда её заливали, то и выходило, как если бы, не знаю, дров в свистящий котёл кинуть.

Серафима Ивановна медленно кивнула.

— Когда же дар заблокировали, то и связь с миром отрезали. Его сила лишилась возможности выпереть чужую. Но и чужой не стало легче.

— То есть, делать этого было нельзя?

— Не знаю, — я покачал головой. — Я не целитель. Может, и можно, и нужно… толку от восстановившегося дара, если гангрена начнётся? Другое дело, как надолго блокировали. Кромешная сила истончала дар, всё больше прорастая в источник, а он пытался выдавить, но только дробил. Ну и давил