Громов. Хозяин теней. 7 - Екатерина Насута

уже в тело, отсюда и это вот всё. Я так думаю. И второй мой вариант — это как раз попробовать помочь. Создать вокруг атмосферу, которая насыщена родственной ему энергией, такой… ну, чтобы совместимой. Идеальной для его источника. И чтоб она давила снаружи.

Хотел ляпнуть про магическую барокамеру, но вовремя спохватился, что вряд ли тут про барокамеру вообще знают.

— Тогда сила польётся в источник, одновременно с этим моя тень потянет кромешную, изнутри, прям из ядра, но осторожно. Там связи есть, но слабые. И это как… ну, корень выкорчевать и отростки тоже. Если всё будет нормально, то мелкие капли он потом сам додавит.

— А если нет? — задали мне логичный вопрос.

— Ну… тогда, боюсь, он умрёт.

[1] Вполне реальное объявление

Глава 19

Глава 19

Унывающим больным предлагаются два свежих издания: «Пора знать каждому, желающему избавиться от дорогих врачей и аптек», изд. 3-е, ц. с перес. 70 коп., и «Гомеопатия, изобличённая в интересах народного здравия», изд. 2-е, ц. с перес. 70 коп.

Требования адресуются в г. Новгород, издателю К. Клоссе, Славная, д.14, или в Спб, в книжный магазин Фену и К.

Известия

— … это будет воистину уникальный опыт, — Ворон был странно возбуждён. Он разве что не пританцовывал, а ноздри его раздувались, и выражение лица было неуместно восторженным. Как у человека, который всю свою сознательную жизнь мечтал оказаться в госпитале. И вот мечта исполнилась. — Хотя, конечно, я понимаю, что прошу слишком многого…

Тьма подкралась к Татьяне. Во всяком случае, попыталась, но Птаха, обернувшись, хлопнула крыльями и грозно сказала:

— У-ух!

Тьма сделала вид, что сконфузилась.

— Я просто не уверен, что детям здесь будет комфортно, — Николя явно сомневался. Стало быть, не настолько поплыл, чтобы соглашаться на всё без раздумий. — Да и ваше руководство не поймёт, полагаю.

— Отнюдь! Евгений Васильевич — чудеснейший человек. И он также придерживается мнения, что детям нужны не только теоретические знания, но и понимание жизни, таковой, какая она есть.

— Тань, — я шёпотом позвал сестрицу, которая стояла у окна и делала вид, будто пейзажем любуется. Или кирпичи пересчитывает? Вон, лежат грудой, намекая, что очень скоро больницу и вправду ждут перемены.

— Сав? Что-то случилось? — нас с Тьмой они поняли правильно.

— Да не то, чтобы… мысль одна появилась, но тут нужен этот, как его, консилиум. В смысле, чтоб и Демидовы, и Николай Степанович заодно послушали и сказали чего умного. Ну, без Николая Степановича точно не рискну. А тут что?

— Он остаться хочет.

— Кто?

— Каравайцев. На ночь.

— С чего вдруг? — я вытянул шею. Стоят. У приоткрытой палаты, в которой Елизар с пресерьёзным видом осматривает какого-то старичка. А тот столь же серьёзно отвечает на подростковые вопросы.

Серега с Метелькой на соседней койке устроились. Наблюдают.

Ну а Николя за всеми сразу приглядывает.

— Экскурсия удалась. Елизар сказал, что хотел бы остаться на настоящее дежурство. Николай говорит, что мальчик очень способный, правда, что-то там в развитии дара его смущает, но он пока не уверен, что именно не так, если оно вообще не так.

Елизара окутывала мягкая зеленая дымка.

— Думает, что и его опаивали?

— Нет. Скорее, как я поняла, речь идёт о внутреннем дисбалансе, но это может быть, как врождённым, так и следствием не совсем грамотного развития.

Уже легче.

Дымка кружилась и тянулась, оставляя в воздухе тающий след.

— А Каравайцев, — Татьяна выделила имя тоном. — Уцепился за идею с дежурством. Сказал, что и сам будет рад остаться, помочь с пациентами. И что остальным будет крайне полезно поработать. Попробовать себя в роли добровольцев.

— Ага, — только и сумел выдавить я.

Нет, идея-то хорошая. Не хотелось мне Ворона из поля зрения выпускать, равно как оставлять Демидова, потому что теорию я выдвинул стройную, но это ж теория. Как оно на практике сложится, попробуй угадай. А проверять теорию практикой надо бы сейчас, поскольку пациент реально в куда худшем состоянии, чем я думал.

И на первый взгляд всё складывается, как нельзя лучше. И Ворон под присмотром, и Юрка Демидов в зоне досягаемости. Но вот этот нездоровый энтузиазм Каравайцева реально напрягает.

— Ты тоже это видишь? — спросила Татьяна.

— Что?

— Он как бы плывёт.

— Кто?

— Каравайцев. Савелий!

— Нет, Тань. Я не вижу. Серьёзно. Он прежний, просто нервный какой-то. А ты что видишь?

— Если просто смотреть, то ничего. А если через Птаху, то он как бы из тумана, но тот неравномерный. Сперва вообще одинаково был, а теперь внутри плотные пятна, а между ними — дыры. А самое большое пятно — шевелится.

И что это нам даёт? Тварь оживилась? Вполне возможно. Госпиталь для них — место отличное, тут и телесные страдания, и душевные. Вон, сколько в своё время наши тени здесь всякого отловили. А оно снова появилось.

— Знаешь, Тань… а ты можешь шепнуть Николя, чтоб соглашался?

— Уверен?

— Нет. Но если это тварь в нём, то самое время понаблюдать.

— Здесь люди, между прочим. Больные и раненые… — она осеклась, верно, сообразив. — Сав, это цинично.

— Практично. Во-первых, ты будешь за ним приглядывать, и если что, позовёшь меня. Во-вторых… вот выставит его Николай, и что? Думаешь, он развернётся и уйдёт? То есть, действительно развернётся и уйдёт. Но куда? В другой госпиталь? В гимназию? Тогда мне придётся за ним. Он явно нестабилен, а если тварь вырвется там… сама понимаешь. Здесь мы его, если что, сразу упокоим.

Аргументы сестрице не понравились.

Но она кивнула.

— Хорошо. Сав, только…

—