Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников

— Алферий, — бросил я Зенбулатову, поблагодарив Репнина, — вели позвать князей Пожарского, Литвинова-Мосальского, Елецкого и Хованского-Большого. Ежели кто скажется занятым, что хочешь говори, но хотя бы одного князя мне добудь. Для чего вызываю в воеводскую избу не говори, скажи только, князь Скопин велел — этого довольно будет.

Я не желал встречаться с англичанином без свидетелей, потому что после это может выйти боком. Мало ли какие слухи распространять про это станут, а такие самовидцы как князь Пожарский или Мосальский или Хованский или Елецкий, кто угодно, моим словам веса добавят.

Приехали только Елецкий с Мосальским, князь Пожарский с малым отрядом конных копейщиков, которые ему полюбились сильно, округу объезжал — и ратникам тренировка, и люди увидят выборных детей боярских в крепких бронях да на добрых конях, а это тоже важно. Люди должны видеть кто за них сражаться станет, и воины эти должны выглядеть более чем внушительно. А кто у нас внушительней выборных детей боярских из конных копейщиков. Хованский же отговорился тем, что коли нет в нём лично особой нужды, так он делом займётся, а лясы точить в воеводской избе не про него. Но и двух князей мне вполне хватило как свидетелей, люди он проверенные и уважаемые.

Усадив их за стол, я быстро рассказал в чём дело, и лишь после этого велел привести Ивана Ульянова, он же Джон Меррик, представителя Московской компании.

Назвать Меррика англичанином или аглицким немцем или немцем аглицкой земли язык бы не повернулся. В отличие от знакомого мне по меховой сделке лорда Горсея, Меррик-Ульянов носил русское платье, правда, светлую бороду стриг короче нежели у нас принято, ну да я вовсе ходил со скоблёным рылом, так что не мне судить.

— Приветствую вельможных князей, — поклонился нам Меррик, прежде перекрестившись на иконостас. — Не думал, что встречать меня будут столь важные господа.

— Так ты православный что ли? — удивился, правда, как мне показалось, всё же несколько наигранно, князь Мосальский. — На иконы крестишься, в храм тебя допускают даже к причастию.

— Крещён я католиком, — честно ответил англичанин, — если это имеет значение. Но почти всю жизнь прожил здесь, с детства ходил в церковь и привык креститься на иконы. Перекрещиваться не стал, это было бы лицемерием, ведь вернувшись на Родину я бы снова пошёл в католическую церковь. Однако вера моя в Господа Исуса Христа истинна, не то что у еретиков, всех этих лютеран с кальвинистами, потому меня к причастию допускают.

— Ловко, — признал Мосальский. — Хорошо же, что ты веры истинной придерживаешься, знать нам, как православным лгать не станешь.

— Истинный крест, — широко перекрестился Меррик, — не стану.

— Ну раз не станешь, — гостеприимно усмехнулся я, — так садись с нами за стол, отведай, чего Господь послал, а после честно поговорим о делах.

Аппетит у Меррика был отменный, да и мы от него не отставали. Ели побольше, пили поменьше. Чаще поднимали чарки с лёгким вином, выставленным на стол ради дорогого гостя, нежели со ставленным мёдом, а без здравиц все пили один лишь горячий сбитень. Он и пищеварению помогает и в голову не бьёт, как мёд. Наконец, насытившись, распустили пояса и усевшись поудобнее начали серьёзный разговор.

— Зачем ты из Вологды приехал, Иван? — спросил я у Меррика, называя его русским именем, чтобы показать, что мы как бы держим его уже за своего. Вряд ли купится, но попробовать всё равно стоит.

— Мой сюзерен, английский король Яков, — начал Меррик издалека, — озабочен чрезвычайным усилением Швеции, естественного конкурента моей Родины в торговле.

Он говорил вроде и по-русски, но я как будто снова в Вильно вернулся. Уверен, Меррик намерено сыпал иноземными словечками, чтобы его переспрашивали, что давало ему преимущество осведомлённости перед нами. Вот только я и до путешествия в Литву знал их, а Мосальский с Елецким молчали, предоставляя вести беседу с аглицким немцем мне.

— Войска третьего по счёту самозванца хозяйничают на севере, — продолжил, не дождавшись наших вопросов Меррик, — подбираются к самому Воскресенскому монастырю,[1] а оттуда до Вологды рукой подать. Казаки и стрельцы из ополчения, которое собирается в псковской земле, якобы для борьбы со шведами именем того самого самозванца и его малолетнего сына, насильно приводят к присяге деревни и остроги, собирают налоги и подати якобы на то самое ополчение. И им платят, пускай и неохотно, но платят, потому что ходят упорные слухи, что не дожидаясь весенней распутицы из Швеции приведёт войско на помощь генералам де ла Гарди и Горну сам король Густав Адольф. Тогда Псков окажется зажат между Новгородом, уже присягнувшим шведам и королевской армией, а значит скорее всего падёт. Весь северо-запад окажется открыт Густаву Адольфу.

— А значит, — добавил я, — он займёт Вологду и разрушит Архангельский острог. — И тут же без паузы поинтересовался: — А как чувствует себя мой знакомец лорд Горсей? Он ведь славно поживился на русском меху позапрошлой весной.

— Лорд Джером, — с достоинством ответил Меррик, — вынужден был покинуть Москву и Русское царство после свержения вашего родственника, князь Михаил. Московская компания сейчас, как это ни удивительно звучит, не имеет представительства в самой Москве.

— Очень жаль, — кивнул я с насквозь показным сожалением. — Однако, уверен, именно лорд Горсей отправил вас к нам. И какие же он дал вам наставления? Что вы хотите предложить нам?

— Конечно же, серебро, — усмехнулся в ответ Меррик, ни единым словом ни подтвердив ни опровергнув мои слова насчёт лорда Горсея. — Если шведы займут весь северо-запад, как ты верно заметил, князь Михаил, они отрежут Англию от торговли с Россией, скорее всего, сровняют с землёй Архангельский острог, лишив Русское царство выхода к морю. Мой сюзерен этим весьма озабочен, как я уже сказал, в начале нашей беседы. Он не хочет допустить этого, и потому готов поддержать ваше ополчение деньгами, а также воинами. Я уполномочен предложить вам поставить временный гарнизон английских солдат в Архангельском остроге и в Вологде, который позволит оборонить их от врагов. Также хочу сообщить, что в Лондоне уже готовится к походу в Архангельский острог английский корабль «Благодарение Господне» с казной и воинскими людьми на