Отморозок 8 - Андрей Владимирович Поповский

— Mira, carnal (Слушай, братан) — Габриэль становится серьезным, затягивается сигаретой. — Ella es una chavala de pura sangre (Она девчонка с железным характером). No juzgues por las apariencias (Не суди по внешности). Ella perdió a sus viejos cuando era una niña. (Она потеряла своих стариков, когда была еще маленькой девочкой), y le tocó luchar sola en las calles como un lobo (и ей пришлось сражаться одной на улицах, как волку). Снаружи она — сплошные шипы но внутри… она добрее, чем ты думаешь. Просто, она не хочет показаться слабой и никому не позволяет это увидеть.

Он делает паузу, оценивающе глядя на меня.

— ¿Enredarte con ella o no? Eso es cosa tuya, hermano (Связываться с ней или нет — это твое дело, брат). — Он пожимает плечами. — Si no quieres, sigue siendo el tipo frío que eres (Если не хочешь, продолжай быть тем холодным типом, какой ты есть). Ella respeta la fuerza, y respeta más aún a quien sabe decir «no» (Она уважает силу, и еще больше уважает того, кто умеет сказать «нет»). Eventualmente se cansará de intentar romper tu pared (В конце концов, ей надоест пытаться пробить твою стену).

Кивнув, он встает, отряхивая песок с джинсов.

— Solo no la hagas sentir como una tonta, ¿eh? (Только не дай ей почувствовать себя дурой, ага?) — Его взгляд становится твердым на мгновение. — Es mi sangre, después de todo (Все-таки, это моя кровь).

— Entendido (Понял), — отвечаю я просто. — Я буду относиться к ней с уважением

— Eso es todo lo que pido (Это все, о чем я прошу). — Его лицо снова расплывается в улыбке. — Y ahora vamos y nos separamos también, de lo contrario hace frío (А теперь пошли, тоже разомнемся, а то становится холодно).

* * *

Дом был двухэтажным, деревянным — типичная штамповка пятидесятых, затерявшаяся среди десятков точно таких же на длинной холмистой улице. Еще не выгоревшая на солнце зеленая трава на лужайках перед домами, несколько чахлых пальм вдоль дороги. Идеально с точки зрения безликости. Ричард Уотсон расплатился с таксистом, попросив подождать его полчаса и направился к калитке.

Дверь открыл сам майор Джон Мартин. Он был в простых синих джинсах и темной футболке, натянутой на мощный торс. На ногах — поношенные кроссовки. Выглядел он как тренер или строительный мастер. Только глаза — холодные, выцветшие на солнце и ветрах, выдавали в нем военного.

— Привет, Ричард! Заходи. — Бросил он, отступая вглубь прихожей.

В просторной гостиной пахло пылью, слабым запахом сигарет и оружейной смазки. Мебели в комнате почти не было. На полу лежали свернутые спальники. В углу, накрытые брезентом, угадывались контуры снаряжения в длинных тактических чехлах. На большом кухонном столе, выдвинутом в центр комнаты, была разложена подробная бумажная карта Лос-Анджелеса, испещренная карандашными пометками. Рядом лежали транспортир, линейка, пара фотографий Купера и старая, еще из госпиталя, фотография Юрия. Рядом со столом несколько стульев. Со второго этажа доносился приглушенный звук голосов и щелчков разбираемого-собираемого оружия — там находились четверо подчиненных Мартина. Их не было видно, но присутствие ощущалось в воздухе, как статическое электричество перед грозой.

Уотсон, не спрашивая разрешения, прошел в центр комнаты и сел на стул кивнув в сторону карты.

— Ориентируешься?

— Начали отрабатывать. Дорожная сеть, узкие места, возможные пути отхода. Как только будет точка, отработаем варианты подъезда и блокпостов за десять минут. — Мартин говорил ровно, без эмоций, но в его скупых жестах чувствовалась энергия, едва сдерживаемая сталью. Он потянулся к пачке «Marlboro» на столе. — Кофе будешь?

— Нет, спасибо.

Щелкнув колесиком зажигалки Мартин, закурил и прислонился к дверному косяку, ведущему в кухню. Он как будто заново изучал Уотсона. А тот спокойно смотрел на него.

— Итак. Каков план действий? Протокол? — Наконец спросил майор

— Руковожу операцией я. Вы пока сидите здесь и ждете моих указаний. Наружка плотно ведет Купера. Пока контактов с русским не зафиксировано. Как только контакт состоится, они должны сесть русскому на хвост и установить его место жительства. Наружка должна сразу сообщить мне о появлении Юрия. Как только мы будем точно знать где он залег, я сообщу тебе и начнем готовить операцию захвата. Связь по мобильным телефонам. Том, сказал, что ты передашь мне трубку. Работаем кодом.

— Понял. — Мартин сухо кивнул — А если, все-таки, возникнет что-то критичное? Если твой русский обнаружит слежку? Не лучше ли нам разделиться на две тройки и поработать вместе с наружкой? Мы тогда сможем взять его сразу, при обнаружении.

— Не думаю, что это хорошая идея, Джон. Наружка — это профессионалы, и их обнаружить не так просто. Твои люди будут им только мешать и могут засветить слежку. К тому же, брать русского с ходу опасно. Мы уже потеряли двоих людей в Принстоне. Не хочется снова наступить на те же грабли.

— На этот раз мои ребята уже понимают опасность объекта, и они не сделают ошибки. Если русский начнет сопротивляться, тем хуже для него. — покачал головой Мартин.

— Не убивать. Это не обсуждается, Джон. — жестко сказал Уотсон — Он нам нужен только живым.

Мартин медленно выдохнул дым, его взгляд стал свинцово тяжелым. Уотсон ощутил это буквально как будто Мартин придавил его этим взглядом.

— Ты опять про это. Я читал брифинг. «Ценный актив». Знаю. — Мартин сделал паузу, и в тишине стало слышно, как наверху кто-то вставляет магазин в автомат с глухим, точным щелчком. — Но ты здесь, а мои ребята там, на втором этаже. Они помнят Пита и Трэвиса. Не по фотографиям из дела. Они помнят, как Трэвис шутил про Арканзас. Помнят, как Пит радовался рождению дочери. Ты понимаешь разницу?

— Понимаю, — тихо сказал Уотсон. — И именно поэтому я здесь. Чтобы напомнить тебе, что мы делаем не зачистку. Мы делаем забор. Забор живого груза. Если ты выпустишь на него своих парней с мыслью о мести, он это почует. Парень эксперт по этим делам. Он сыграет на твоей злости, на их жажде отплатить, и он почувствует все это и уйдет. Или заставит их сделать то, что ты потом не сможешь ничем оправдать.

— Ты думаешь, я не контролирую своих людей? — Голос Мартина стал опасно, тихим.

— Я думаю, что после Принстонского леса, ты сам себя контролируешь через силу, — жестко отрезал Уотсон, не отводя глаз. — И это нормально. Но в момент «Ч» контролировать нужно будет всех. Включая себя. Иначе это будет вторая ошибка.