Справедливость для всех - Игорь Николаев

Елена обняла мужчину, прижавшись к его спине, твердой как доска.

— Давай его просто убьем?

— Что?!!

У бретера аж челюсть отвисла.

— Мне дела нет до ваших кодексов и правил, — честно сообщила Елена, крепче обхватывая мужчину. — Для меня это пустой звук. Пафосные игры больших мальчишек. Но мне есть дело до тебя и Артиго. Ты нужен мне и нужен ему. Впереди у нас очень долгий путь. И опасный. А тот подонок-сектант стоит у нас на пути. И он мерзавец, ты сам сказал. Поэтому давай просто его убьем. А эту вашу достодолжность прибережем для тех, кто ее достоин.

Раньян вздрогнул, будто на мгновение все мышцы его тела, и без того напряженные, сократились в борьбе с самими собой, затем резким, решительным движением освободился из объятий.

— Нет, — с явственным холодком в голосе произнес он. — Это все равно бесчестье.

— Ну и дурак, — решительно сообщила Елена. — Нельзя отказать в чести тому, кто никакой чести не имеет. Нельзя «подло предать» негодяя, который сам ничему верность не хранит. Даже у благородных в порядке вещей прийти на дуэль с арбалетами. Или подстеречь обидчика вдесятером на темной улице. Убьем этого мудака, и в городе ни одна мышь не прошуршит. Никто не любит возмутителей спокойствия с мечами.

— Ты не стала настоящим бретером, — поджал губы Раньян. — Хоть и танцевала с клинком под луной. Это не вина и не порок, но так есть. Ты многому выучилась, но честь истинного властелина меча осталась для тебя тайной. Поэтому я не жду понимания. Но преисполнись хотя бы веры. Вызов брошен, и я должен его принять.

— Ой, да ладно! — отмахнулась Елена, пренебрегая оскорбительными словами. — Я бы в это поверила, не знай тебя. Ты бретер, убийца, рутьер, подставной поединщик и… — она сделала внушительную и красноречивую паузу, подчеркивая смысл, который не следовало передавать словами даже наедине, потому что и стены имеют уши. — Хранитель юного императора. Его фамильяр. Ты себе не принадлежишь. Нет… Здесь что-то иное…

Она сделала шаг вперед и посмотрела в глаза мужчине, с легкостью, потому что женщина была ниже его менее чем на ладонь.

— Что-то еще… — говорила Елена. — И по-настоящему оскорбительно не то, что ты меня пытаешься уязвить нелепыми упреками. А то, что это, самое главное, ты от меня скрываешь. После всего, что…

«…случилось между нами…» Нет, банальщина и мелодрама. Лекарка на мгновение взглянула на себя со стороны и мимолетно подивилась, какой длинный путь она прошла за минувшие годы. Было время, когда Леночка упала бы в обморок от страха, просто встав лицом к лицу с Чумой, убийцей маленьких девочек, пусть даже из клана мародеров и злодеев. Теперь же… Все иначе. Да, правду говорят: Время — господин Мироздания.

— После всего, что связало нас. Я делила с тобой все, от хлеба до постели, я спасала и тебя, и твоего… воспитанника. Но ты считаешь возможным смотреть мне в глаза… и врать.

Она хотела использовать красивое и более возвышенное «лгать», но передумала. Раньян щелкнул зубами, словно гиена, выразительное лицо, расчерченное ниточками первых морщин и шрамов, передернулось в гримасе. Мгновение казалось, что уязвленный, рассвирепевший мечник бросит женщине в лицо слова обидные, оскорбительные… или наоборот, откровенные и сокровенные. Но бретер лишь отвернулся, уставился в окно с видом самого упрямого упрямца.

Елена отступила на шаг и затем лишь с толикой удивления осознала, что ладонь ее машинально легла на рукоять клевца за поясом. Жест человека, у которого настороженность въелась намертво в плоть и кости. Вновь на задворках сознания проскользнула мысль: много, много времени прошло с той поры, когда девочка Лена стучала деревянными башмаками по улицам Врат и боялась лишний раз поднять взгляд.

— Ты оскорбил меня, — холодно сказала она. — Оскорбил недоверием. Унизил тем, что счел меня достойной перевязывать твои раны, сражаться с тобой бок о бок, любить тебя, помогать твоему… мальчишке. И недостойной узнать, в чем нынче боль твоей души. Почему ты готов пойти на смерть там, где это не нужно.

Она помолчала мгновение, то ли обдумывая следующую фразу, то ли предоставив Раньяну возможность вставить ремарку. Тот промолчал, все так же глядя в никуда.

— Я помогу тебе, — отчеканила Елена. — Пусть и против твоего желания. Не ради тебя, но ради него. У Артиго слишком уж мало друзей и спутников, чтобы тратить их с такой глупой щедростью. И на этом наша… связь закончится. Мы останемся не ближе и не дальше чем Гамилла и Марьядек, скажем. Общая цель, не меньше и не больше.

Елена выдала эту тираду едва ли не на одном дыхании, как заправский оратор. Развернулась и вышла из комнаты, почти хлопнув дверью напоследок, но спохватилась, поняв, что это выглядело бы слишком демонстративно и могло бы испортить красоту момента. Женщина не оглядывалась и не видела, как бретер махнул ей вслед, будто пытаясь остановить, задержать, но… ладонь опустилась, Раньян даже заложил обе руки за спину, стиснув кулаки, словно мечник ждал предательства от собственных членов. Стихли шаги Хель на лестнице, хлопнула тяжелая дверь — на этот раз женщина стесняться не стала и грохнула дубом, окованным бронзой и медью, словно таран боднул стену. Бретер качнулся несколько раз, перекатывая вес тела с носка на пятки, затем обратно. Раньян задумался, и лицо мужчины отражало тяжелые мысли, как море под тяжким давлением урагана. Наконец он покачал головой и тяжело, резко выдохнул, как человек, вынужденный броситься в ледяную воду зимнего моря. Решение было принято.

Бретер спустился и попросил у мастера Чернхау перо, чернильницу, бумагу, а также глиняную чашку, чтобы сжигать черновики. Послание должно стать особенным, идеальным в своем роде, можно сказать, судьбоносным. И немало будет испорчено бумаги, прежде чем удастся сложить строки надлежащим образом…

— Спасет она меня… — проворчал бретер себе под нос, бросив мимолетный взгляд на саблю в ножнах, аккуратно прислоненную в углу. И приготовился вывести острым пером заглавное слово.

— Идеалист хренов, — проворчала Елена, меряя шагами спальню.

Витора сидела тихонько в углу, водя пальцем в книге, поглядывая одним глазом на госпожу. Книга называлась «Список буквиц и описание наилучших способов их начертания дабы складывать оные в слова и тем открыть Великое Знание Грамоты»

— Дурак! — зло фыркнула рыжеволосая. Остановилась, махнула рукой с небольшим, но жестким кулаком. — Ну почему они такие идиоты⁈

— Госпожа изволит говорить о мужчинах? — тихонько осведомилась Витора.

— О ком же еще, — сердито хмыкнула госпожа. —