Справедливость для всех - Игорь Николаев

Они какое-то время помолчали, глядя друг на друга. В конце концов Елена поторопила собеседника многозначительным:

— Хм-м-м?..

— Ах, да, — вскинулся служитель культа. — Конечно.

У Елены возникло странное ощущение — будто казначей хочет что-то сказать, о чем-то предупредить, однако не решается или попросту не может. И беседа эта ему не нравится — не сам по себе разговор, а необходимость учитывать какие-то неизвестные слушательнице аспекты и обстоятельства. Но что может быть сложного, загадочного в таком вопросе, как организация скромной больницы для бедняков? Ох уж эти городские путаники, делают слона из всего…

— Баум Бухл.

— ?

Елена изобразила немой вопрос и напрягла память. Пришлось очень постараться, чтобы вспомнить: это забавное ФИО носил городской доктор. Тот самый, с университетской грамотой, ценами в золоте и открытой неприязнью к спутникам господина Артиго. В частности к некой Хелинде. Оная Хелинда слышала, что медикус злословит о ее лекарских умениях едва ли не каждому встречному и поперечному, вопия, что негоже честному богобоязненному человеку вверять здоровье в руки скверной бабе, коя носит штаны и вообще устои шатает разнообразно. Но поскольку это все происходило «за глаза», Елена пренебрегала — и так было чем заняться. К тому же «дохтура» лекарка почему-то не встречала ни в осадном лазарете, ни тем более на стенах. Не успел, наверное. Кстати, именно там горожане в целом зауважали пришлую госпожу, которая не чуралась день-деньской обходить защитников с медицинским сундучком, врачуя неизбежные мелкие хвори, в основном фурункулы и диарею.

— А зачем? — спросила она. — Господин Бухл…

Только не улыбнуться, главное — не улыбнуться от «Бухла»…

— … Кажется, не слишком благорасположен ко мне. Вряд ли он даст мудрый совет, который пойдет на пользу нам и лечебнице.

— Воля ваша, — вздохнул церковник, и Елене показалось, что сделал он это не без некоторого облегчения. Как человек, выполнивший некую обязанность и очистивший совесть.

Совсем рядом, на башне — самом высоком городском объекте — зазвонил колокол. Конец утренней стражи, дело идет к полуденной молитве. За стеной уже пробовали голоса трое певчих, готовясь восхвалять Господа. Запахло жжеными благовониями, то есть ими здесь пахло всегда, но сейчас особенно крепко. В дверь без предупреждения сунул физиономию мелкий служка, понял, что глава занят и аккуратно прикрыл дверь с внешней стороны.

Кентарх вновь сдвинул брови, словно решил, что все-таки сказанного еще недостаточно. Едва ли не через силу он вымолвил:

— Видите ли… так случилось, что здоровье телесное в нашем славном городе — удел господина Баума. Он пользует всех страждущих, которые за сей тяжкий труд воздают ему по заслугам, не позволяя умереть от голода. Городской совет не видит причин, чтобы отказать в уважении намерению господина Артиго снизойти до сирых и убогих. В конце концов, желание лучшего друга и покровителя вольного и славного Дре-Фейхана устремлено к милосердию. Потому, собственно, мы готовы изыскать в оскудевшей, увы, городской казне нужные средства. Но все же… если бы я…

Кентарх сделал особое ударение на этом «я»

— … Я озаботился подобной затеей, то всенепременнейше оговорил бы с доктором… вопросы.

— Что именно? — Елена по-прежнему не улавливала суть вопроса. — Оговорить с ним?

— Все, — исчерпывающе ответил казначей.

— Если я ошибаюсь, поправьте меня, — попросила лекарка. — Господин Бух… Бухл не занимается благотворительностью. Он лечит сугубо за деньги. За полновесное золото, если быть точным.

Шабриер кивнул с достоинством и удовлетворнием. Кажется, он был доволен путем размышлений гостьи.

— То есть девять из десяти горожан его помощью воспользоваться не могут, — женщина подумала и скорректировала подсчет. — Девяносто девять из сотни.

Вновь последовал кивок.

— Всех остальных пользуют цирюльники, повитухи, знахари, а также прочие… — она хотела сказать «коновалы», но решила смягчить. — Любители-практики.

— Так и есть, — кентарх чуть поморщился, но вновь согласился.

— Получается, что городские бедняки вообще лишены хоть какой-то лекарской помощи. Я посмотрела в церковной книге записи прихожан, сделала выписки дат. В беднейших семьях детская смертность доходит до трех пятых. Это не круглый год, а в самые плохие месяцы, по весне, но все же! При первых родах женщина по большому счету кидает монетку, имея равные шансы выжить или умереть. И все это находится за пределами интересов… и доходов господина Бухла.

Кентарх неопределенно двинул плечами под халатом. Довольно широкими плечами, надо сказать, служитель культа не пренебрегал трудом, самолично занимаясь обустройством и ремонтом церкви.

— Кроме того, — продолжила Елена. Слова текли с легкостью, потому что являлись отражением давно и тщательно обдуманных мыслей, которые дополнительно были отшлифованы в обсуждениях с Артиго. — Таким образом, есть возможность улучшить нравственное состояние города. Падшие женщины в большинстве своем выбирают порицаемое ремесло не потому, что склонны к пороку изначально. Им просто некуда деваться. Особенно сейчас. Особенно тем, кому не повезло стать одинокими матерями в это непростое время.

Кивок. И непроницаемое лицо.

— Не имея возможности прокормить себя и дитя, они вынуждены продаваться, оскорбляя мораль и Божьи устои, — Елена пафосно устремила взор в потолок, сложив руки на груди в правильном жесте. Убедившись, что кентарх оценил, продолжила мысль. — А так они окажутся при уважаемом деле, которое угодно Параклету. Выплаченные из казны средства эти сиделки вернут городу же, покупая все потребное для жизни. Ведь им не на что растрачивать серебро вне городских стен. Меньше людей умрут, больше родится, умножится трудоспособное население — за одно поколение славный и вольный Дре-Фейхан пожнет ощутимую выгоду.

— Этак вы, любезная Хелинда, еще попросите город о том, чтобы обеспечивать бедные семьи жильем, — хмыкнул Шабриер. — Ведь по тому же рассуждению, когда людям не приходится ютиться по сараям и клетушкам, они охотнее плодятся. А значит, число будущих работников опять же преумножается.

— Это было бы очень хорошо, — с полной серьезностью согласилась женщина, и кентарх перестал улыбаться. — Но я стараюсь мечтать о сбыточном. О том, что можно сделать, а не том, что сделать можно было бы. Дать жилье беднякам, да и вообще всем горожанам — хорошо и несбыточно. Дать лечение и просто возможность жить тем, кто мог бы работать сейчас или в будущем — хорошо и посильно. Облегчить страдания совсем бесполезных — по крайней мере, милосердно и богоугодно.

Так, а это уже было неосторожно, подумала она. Слишком длинный шаг на территорию богословия. Аккуратнее надо, полегче.

Впрочем, если кентарх и подумал что-нибудь дурное насчет вольных толкований Божьих помыслов, вслух он это выражать не стал.

— Да, вы говорите очень верные слова, — кивнул Шабриер. — И все же, будь я на вашем месте, то посоветовался бы с господином Бухлом. Полагаю, он мог бы дать вам какой-нибудь… совет.

Что-то