Справедливость для всех - Игорь Николаев

здесь не так, подумала женщина. Какой-то двойной смысл, непонятный мне. Конфликт внутри градоправления? Бухл может что-то саботировать? Нашептывать, скажем, через хворых жен? Ну и какой ему резон? Мы же не лезем на его территорию и в его карман… то есть кошель. Пусть собирает дальше мерки с богатых горожан, а мы полечим нищету, отработаем практическую методику предродовой медицины, а также уход за новорожденными. Если дело у Гипсовщицы пойдет хорошо, в Свинограде закрутится нормальное производство бумаги, то есть можно будет составить короткие и понятные брошюры с четкими инструкциями. Отдать Демиургам, те начнут массовое копирование и распространение. Кентарх, судя по прическе, к «монахам с дудочками» не относится, однако снестись с ними — это даже не проблема, просто техническая задача. Кадфаль поможет. И так, в несколько понятных шагов, мы реализуем программу, которая на долгой дистанции обернется сотнями, тысячами спасенных младенцев и матерей. А эти тысячи за счет арифметической прогрессии, в конце концов, станут миллионами. Или геометрической?..

Ладно, в любом случае, не стоит противоречить тому, кто держит ключи от сундука с деньгами.

Елена вежливо склонила голову и честно пообещала со всем уважением отнестись к настоятельной просьбе доброго друга и почтенного кентарха. То есть посетить не менее почтенного доктора, как только разрешатся самые неотложные дела.

— Это будет в высшей степени правильно и мудро, — кажется, с немалым облегчением согласился церковник. — Тем более, что впереди ждут новые заботы и дела.

Елена хотела поскорее уйти, но, уже привстав, села обратно. Ее вновь зацепил специфический тон мужчины, когда скарбничий упомянул новые заботы.

— Я чего-то не знаю? — спросила она прямо, очень устав от плетения словесных кружев и рюшей.

— Ах, да… — мужчина правдоподобно изобразил удивление, переходящее в понимание. Может и не изображал, а сказал вполне искренне. — В округе объявился посланник Сальтолучарда. Он, если верить слухам, посетил владение Молнара. Теперь направляется в сторону вольного и славного Дре-Фейхана. Дня через три, может пять, он, скорее всего, будет здесь. А если он, как вежливый и достодолжный человек, отправит впереди себя глашатая, мы узнаем о его намерениях еще раньше.

— Ясно, — Елена выдохнула, стараясь «держать лицо». — Я поняла. Благодарю за предупреждение.

— Предупреждать можно касательно неприятностей, — скупо улыбнулся «патриций». — Но разве же это неприятность?

— У нас… то есть у моего господина сложные и неоднозначные отношения с Островом, — женщина сделала ударение на прилагательных.

— Я слышал, — кивнул церковник. — Однако господин Артиго — наш друг, сие записано и скреплено. Не думаю, что здесь имеется повод для тревоги. Но это забота, как ни крути.

— Согласна.

Служка вновь сунул длинный нос в щель, на лице мальчишки явно читалось нетерпеливое стремление напомнить старшему об обязанностях.

— Пора, пора, — вздохнул кентарх.

Они вежливо распрощались, но тут Елена вновь приземлилась на табурет.

— Один вопрос. Прежде чем я уйду.

Впоследствии она много думала о том, сколько совершила ошибок, пытаясь организовать свою жизнь и добиться определенных целей. А также в чем именно заключались те ошибки. Чего можно было избежать, а что стало неизбежным, происходя от незнания или стечения обстоятельств. И одной из самых тяжелых промашек в своей жизни дама с волосами цвета расплавленной меди неизменно считала этот момент. Минуту, когда она, спеша по одной надобности, вознамерилась все же по-быстрому решить и другую, пока не забылось вновь. Пока вроде бы подвернулся удачный момент.

— Я слушаю, — Шабриер вежливо склонил голову набок, ничем не выдавая, что его ждут неотложные заботы.

— Такое дело… — замялась лекарка. — Я хочу быть настоящей богобоязненной прихожанкой. Но… мне не хватает знаний. Моей вере требуется пища духовная… Если понимаете, о чем я. Чтобы, так сказать, постигать новые аспекты подлинного служения Господу нашему, Единому во всех Его Атрибутах.

— Это правильное желание, — благосклонно кивнул Шабриер. — А то поговаривают, что ближайшая спутница господина Артиго малость… пренебрегает служениями.

Падлы, твари, паразиты, мрачно подумала Елена, желая неведомым и анонимным ябедам сдохнуть от зубастых глистов.

— Но размышления порождают… вопросы… — она старалась выбирать слова очень аккуратно, чувствуя себя идущей по тонкому, даже тончайшему льду.

— И это правильно, — кивнул «римлянин». — Человек несовершенен по природе своей и не в силах постичь сразу Величие мудрости Его Атрибутов. Ему необходимо размышлять над ними. Однако нет размышлений без вопросов. Без вопросов нет понимания, без понимания не рождается истинная вера. В чем же твой вопрос, дочь Его?

— Я слышала… ну… Мне доводилось слышать, что вроде бы…

— Смелее, — ободрил кентарх. — Уверяю, ты не расскажешь ничего такого, с чем я не столкнулся бы за время долгого и верного служения Пантократору.

— Известно ли вам о теории прощения грехов? О том, что можно купить у Церкви некое отпущение пороков и окаянств? В облегчение посмертной участи.

Кентарх помолчал немного, переплетя пальцы. Он внимательно посмотрел на гостью, и в темных глазах ничего нельзя было прочитать. Наконец Шабриер громко постучал линейкой по столу, призывая служку.

— Без меня, — коротко приказал он мальчику. — И затвори дверь плотнее.

Тот повиновался, не задавая вопросов.

— Расскажи мне об этом подробнее, — попросил Шабриер, когда указание было выполнено. — Очень интересно.

Обсудив с кентархом тему индульгенций и действительно его заинтересовав (кажется), Елена поспешно двинулась к Чернхау, где с рассвета обосновался Раньян. Лекарка ждала, что бретер упражняется до изнурения, готовясь к бою под мудрой опекой. Но фехтмейстер оказался свободен. Он варил на трех бульонах — мясном, грибном и курином — некий суп, который называл «свекольным», хотя варево сдержало продукты лишь белого и бело-желтого цветов. Пахло, скажем честно, одуряюще вкусно, и все же Елена, конечно, пренебрегла.

— Где? — только и спросила она.

Мастер качнул головой в сторону лестницы, и женщина взбежала наверх.

Бретер сидел на табуретке и полировал саблю — методично, аккуратно, по всем канонам, включавшим обработку стальной поверхности меловым порошком, чтобы полностью ликвидировать малейшие следы жира и влаги.

Елена выдохнула, понимая, что ничего фатального пока не случилось. Села рядом.

— Кто он? — спросила лекарка, не тратя слов попусту.

— Один скот благородного происхождения. Высокого происхождения.

— И чего он хочет?

— Убить меня.

— Собственноручно? На поединке? По бретерским обычаям?

— Да.

— На кой хрен⁈ — возопила Елена. — Я же общалась с людьми чести…

Строго говоря, всего с одним, и тот был не рядовым представителем. Но все же.

— … Им плевать на таких, как ты! Захоти благородная скотина свести с тобой счеты, он бы отправил гонца в суд. Или нанял бы сколько угодно других таких же. Даже барон какой-нибудь счел бы ниже своего достоинства скрестить с тобой меч! Тем более по правилам вашего цеха.