Справедливость для всех - Игорь Николаев

Светловолосая женщина заметила пристальный взгляд, ее зрачки скользнули вправо, влево, соломенная блондинка убедилась, что рыжая действительно смотрит прямо на нее. Взгляды скрестились, и Елене показалось, что воздух аж заискрился. Лучница глаз не отвела и не опустила.

Лекарка чуть склонилась вперед, положила подбородок на переплетенные пальцы. Безымянная слегка развернулась к столу правым боком, оперлась челюстью на тыльную строну ладони. Елена понятия не имела, что это значит по правилам всякой невербальности, но жест выглядел естественным и красивым. Телесной и душевной скованностью «соломенная» не страдала.

Уличная поп-группа во главе с уже знакомым усатым и бородатым переместилась в «Хвост». Заиграли, теперь с упором на барабанный ритм, однако, не забывая и о струнных:

Эй, слушай, старый, слушай, малый,

Рассказ про случай небывалый,

Что сделал зятем короля

Неисправимого враля.

Воззвал король однажды с трона:

'Любой, кто, не страшась закона,

Всех лучше врет у нас в краю,

Получит в жены дочь мою!'

Народ полез из-за столов, чтобы танцевать. Елена закрыла глаза, еще раз прислушалась к себе, чувствуя, как становится еще горячее ушам и пальцам. Прикончила в один глоток вино и решительно встала.

Что будет? И стоит ли проверять?

Сомневаешься — делай. Обычно это приносило более-менее приемлемые результаты. С другой стороны, бывало, что в итоге приходилось считать раны, причем не только свои. Скандал — наименьшая из неприятностей, на которые тут можно нарваться.

Да и в жопу все.

Она встала и кинула музыкантам полновесную копу. Монета буквально испарилась в жарком воздухе, и рыжеволосая громко, звучно приказала:

— Быстрее и веселее!

Указание было исполнено мгновенно, «Хвост» утонул в шуме одобрения. Елена твердым шагом приблизилась к чужому столу.

Лицо у блондинки оказалось простоватым, дворянское происхождение тут и близко не стояло. Но по-своему привлекательное, правильное и без видимых увечий. Чем-то женщина напоминала Гамиллу, похоже, один тип. Общая тетрархия? Тоже возможно… Но неважно. Сотоварищи лучицы переглядывались, смотрели на непрошеную визитершу без энтузиазма, с подозрением. Впрочем, и без особой антипатии. Елена чувствовала, как пунцовеет лицо, а руки начали слегка трястись от нервного ожидания. Тут конечно можно было сымпровизировать разное, для дебюта вежливо попроситься в компанию, поставить всем хорошего вина… Но у Елены от волнения напрочь отшибло и здравый смысл, и куртуазность. В голове оказалось пусто, и лишь огонь под сердцем бился в резком, сладком до боли ритме, заставляя нервы дрожать и волнами колоть все тело до кончиков ногтей, словно мириадом крошечных игл.

Она молча протянула вперед руку, затянутую в черную гладкую перчатку с единственным украшением — тонкое и плоское серебряное кольцо, по которому бежала изящная вязь литир: «athro, cydymaith, ffrind»

Светловолосая чуть прикрыла глаза веками, выждала секунду, другую, третью… Лучница не смотрела на спутников, очевидно в их мнении она не нуждалась.

Писец, с холодной отстраненностью подумала Елена, представив себя со стороны. Ну что, позор джунглям! Не фартануло, не ее сегодня вечер. Теперь надо как-нибудь отступить без скандала и разборок.

За мгновение до того как рука в черной перчатке дрогнула и опустилась, светловолосая в слитном движении поднялась на ноги (действительно — чулки плюс короткие сапожки), одновременно вытягивая свою левую, в кожаном наруче. Кончики пальцев соприкоснулись, и огонь перетек из плоти в плоть, возбуждая, тревожа, воспламеняя.

Музыка жарила, как в судный день, когда по воле Господней придет конец времен. Они танцевали, блондинка умело, как и положено истинной уроженке Ойкумены. Елена понятия не имела, как тут принято двигаться. И вообще это был первый танец для нее с того момента, как девочка в джинсовой куртке оказалась в тоскливой пустоши. Но танец по природе своей есть ритм и чувственность, это зов, сильнейший и древнейший из всех, отраженный в пластике, в движении. Чувства ритма и культуры движений Хелинде су Готдуа хватало с избытком, а прочего… также.

Светловолосая не назвалась и не произнесла ни звука. Немая? Возможно… Или молчунья. Или человек, не расположенный тратить слова там, где в них отсутствует нужда.

Они касались друг друга лишь пальцами левых рук, двигаясь, кружась вокруг невидимой точки вращения, в едином ритме и темпе. Словно два объединенных сердца, когда сладостное сокращение одного посылает горячую волну, и ее сразу же перехватывает второе, подводя к точке кипения, останавливаясь за крошечный шажок до кульминации, не позволяя экстатическому предвкушению сгореть в углях преждевременности.

Подошвы сапог выбивали немыслимый, лютый ритм, но музыканты приняли вызов, чувствуя, что подобное может и не повторится более в их жизни. Они жгли так, будто сам Пантократор в эти минуты глядел с небес на благословленное Им, так что следовало явить совершенство, достойное того взора. Барабан, казалось, пробивал жесткой дробью саму землю до центра этого мира, что бы там ни было, расплавленная магма, какая-нибудь черепаха или пристанище Ювелира. Струнные заставляли воздух дрожать и звенеть. Казалось, это не закончится во веки веков.

И наконец, музыка оборвалась на высочайшей ноте, в тот момент, когда мир готов был рассыпаться в дьявольском резонансе.

Твою мать… подумала Елена, чувствуя, как пот буквально льется под одеждой, а сердце заходится на грани мыслимого.

Твою же мать… Боже… или Черт — что это было⁈ И как такое вообще может быть.

Гром аплодисментов и одобрительного рева десятков луженых глоток разорвал «Хвост». Танцевать в Ойкумене любили и умели, так что всякий понял — сейчас он увидел и услышал чудо. Музыкантов осыпали серебром, вино полилось рекой.

Их пальцы напряглись, будто в единоборстве, Елена притянула женщину к себе и тихо сказала в ухо, открытое косичкой воина:

— Моя служанка греет ванну.

Прозвучало как-то просто, по-плебейски, так что стало даже немного стыдно. Ну прям какое-то «айда на сеновал». Или еще проще: «у меня есть барабан…». На мгновение Елена ощутила безумный приступ робости, смущения и унижения — в точном соответствии с рецептом Бонда, смешанные, не взболтанные, так что вкус каждого чувствовался особенно остро.

Незнакомка пахла хорошо выделанной кожей, железом, еще чем-то похожим на оружейную смазку. Свежим потом, травой и ракитником. Горячее дыхание обожгло щеку Хелинды. Чуточку обветренные губы коснулись уха, прижали, острые зубы едва-едва прикусили мочку, заставив рыжеволосую вздрогнуть и с протяжным свистом втянуть воздух через стиснутые зубы. Становилось нечем дышать, пульс бил по вискам как молоток. Поцелуй, и не думая заканчиваться, скользнул ниже, на шею. И фамильяр Готдуа поняла, что эту ночь запомнит, пожалуй, на всю жизнь…

На улице дурным голосом заорал петух.

Она