Время наступать - Петр Алмазный

— Слушаюсь, мой адмирал.

Спустившись по лестнице, глава Абвера снова сел в машину. Остер занял свое место на переднем сиденье.

— В управление, — сказал адмирал.

Машина тронулась. Канарис откинулся на сиденье, закрыл глаза. 6250 килогерц. Частота, на которой он должен выслушать то, что скажут русские. Скорее всего, ими будет сообщен способ связи с ними.

— Что вы думаете об этом, мой адмирал? — осторожно спросил его оберст.

— Думаю, Ханс, что мы вступаем в игру, правила которой нам не известны, — ответил тот, не открывая глаз. — И ставка в этой игре, наши с вами головы.

Район станции Полоцк, железнодорожный узел. 24 августа 1941 года.

Рассвет только начинал разгонять утреннюю мглу, когда на станцию, где 4-я танковая группа Гёпнера уже вторые сутки грузилась в эшелоны, обрушился огонь. Это было как гром с ясного неба.

Первыми ударили «катьюши». Вой реактивных снарядов разорвал тишину, и через секунду земля вздрогнула от разрывов. Платформы с танками, цистерны с горючим, грузовики со снарядами — все это вздыбилось, загорелось, задымило.

Генерал-полковник Эрих Гёпнер выскочил из штабного вагона, который к счастью для командующего и его офицеров, стоял далеко, на запасных путях. Гёпнер бросился бежать куда глаза глядят, на ходу застегивая китель. Лицо его было белым от ярости и страха.

— Откуда! — заорал он на начальника штаба Хейнрици, который семенил следом.

— Не знаю, господин генерал-полковник, — едва ли не плача, отозвался тот. — Разведка докладывала, что части противника далеко на западе…

— Разведка! — выдохнул командующий 4-м танковым корпусом и сплюнул. — Глупости несет эта ваша разведка!

С востока, из-за леса, вышли танки. «Т-34», «КВ», легкие БТ — сотни машин. Они шли в атаку, не останавливаясь, давя зенитки, которые пытались развернуться для стрельбы прямой наводкой, расстреливая грузовики с боеприпасами, сея панику и смерть.

— 16-я армия Лукина, — прошептал Хейнрици. — Это она. Жуков бросил ее за нами.

— Жуков! — Гёпнер сжал кулаки. — Опять Жуков! Вот что, Хейнрици, срочно передайте всем частям… Приказываю немедленно прекратить погрузку! Развернуться для боя! Принять боевой порядок!

Тот кинулся обратно к штабному вагону. Быстренько вскарабкался на площадку, рванул в закуток, где находилась аппаратура связи. Схватил микрофон, завертел кремальеры, настраивая на открытую волну, принялся выкрикивать приказ командующего. Вот только было поздно.

Русские танки уже ворвались на станцию, круша все на своем пути. Немецкие солдаты, застигнутые врасплох, метались между вагонами, пытались организовать оборону, но их давили гусеницами, расстреливали из пулеметов.

Командующий 4-й танковой группой беспомощно взирал на это в бинокль, и внутри у него все заледенело. Вчера у него была сила. Танки, артиллерия, связь. А сегодня он снова проигрывал Жукову, подобно Гудериану и Готу, как это уже случилось с ним под Минском.

— Господин генерал-полковник, — начальник штаба тронул его за локоть. — Надо уходить. Русские танки вот-вот прорвутся сюда.

— Уходить? — Гёпнер повернулся к нему. — Куда? Приказ фюрера — перебросить группу на север. Я должен…

— Вы должны остаться в живых, — перебил его Хейнрици. — Группу мы уже не спасем. Но вы — нужны.

Генерал-полковник посмотрел в сторону станцию, где горели его танки, погибали солдаты и офицеры, командовавшие дивизиями и батальонами. Бросить их сейчас, значит, покрыть себя позором, но куда позорнее оказаться в плену, как Гот. Поэтому он кивнул.

— Хорошо. Уходим.

Они побежали к штабному кюбельвагену, который стоял на лесной опушке, но дорогу им перерезал русский танк. Гёпнер бросился в сторону, упал за груду ящиков. Рядом рухнул начальник штаба.

— Прикройте! — обращаясь к охране, заорал он, выхватывая пистолет.

Автоматчики принялись стрелять по бронированной машине русских, а адъютант с начальником штаба подхватили командующего и потащили его к машине. Хлестнула пулеметная очередь, выпущенная русскими танкистами, но беглецы сумели добраться до цели.

Кюбель, подпрыгивая на корнях, рванул в чащу, а 4-я танковая группа Эриха Курта Рихарда Гёпнера перестала существовать как единое целое. Сотни танков, тысячи солдат — все это горело на станции Полоцк, так и не успев отправиться на север, к Петербургу.

Минск, штаб Западного фронта. 24 августа 1941 года.

— Товарищ командующий, — обратился ко мне Маландин, не скрывая улыбки. — Докладываю. Передовые части 16-й армии генерала-лейтенанта Лукина настигли 4-ю танковую группу Гёпнера на станции Полоцк. Противник уничтожен. Наши потери уточняются.

Я поднял голову от карты, спросил:

— А сам Гёпнер?

— Бежал. Выслана погоня.

— Хорошо, — кивнул я. — Теперь он точно не доберется до Ленинграда.

— Да уж… — хмыкнул начштаба. — Скорее — до Моабита, или где там у них держат врагов Рейха…

— Это его проблемы. Для нас важнее, что фон Лееб не получит танков Гёпнера, значит наступление на Ленинград фрицам придется отложить… Передайте Лукину, чтобы зачистил все, что там осталось от гёпнеровской шайки, и продолжает продвижение в район Бреста.

— Есть, товарищ командующий.

Маландин вышел. Я остался у карты, глядя на север, где через несколько дней должно было начаться немецкое наступление. Теперь Гитлеру придется перебрасывать к Ленинграду дополнительные силы, снимая их с юго-западного направления. Через час начштаба вернулся.

— Что по Гёпнеру? — спросил я.

— Лукин доложил, что уничтожено сто двадцать танков, двести орудий, до трех тысяч машин. Остальные захвачены неповрежденными. Личный состав группы либо уничтожен, либо взят в плен.

— Гёпнера пока не поймали?

— Пока нет, товарищ командующий.

— Ладно, — сказал я. — Не в нем дело. Сейчас он Ленинграду не угроза. По крайней мере, в ближайшие недели. — Я провел пальцем по карте, от Минска до Бреста. — Теперь наша задача — Брест. Группа армий «Центр» отступает по всему фронту, но медленно. Надо бы ускорить.

— Мы и так действуем со всем напряжением сил, товарищ командующий, а люди нуждаются в отдыхе.

— Отдыхать будем после Победы, Герман Капитонович. Передайте Коробкову, Пронину и Жадову пусть жмут по фронту. Голубев и Кузнецов бьют по тылам, а Фекленко и Кондрусев заходят с флангов. Если все сделают правильно, фон Бок будет окружен и окончательно разгромлен под Брестом.

— Передам, товарищ командующий.

Маландин отправился на пункт связи в соседнем помещении, а я сел за стол. Сироткин поставил кружку с чаем. Я взял, отхлебнул. Чай был горячий, крепкий. Развернул фантик карамельки «Гусиные лапки»

— Товарищ командующий, — адъютант помялся, — разрешите вопрос?

— Давай.

— Почему немцы нас не бомбят? Уже несколько дней тихо.

Я усмехнулся:

— Бомбить нечем. Их аэродромы под Минском и Бобруйском мы сами разбомбили. А новые оборудовать они не успевают. Да и Гитлеру самолеты сейчас нужнее на другом направлении.

— Неужто так и будем воевать под безоблачным небом?

— Не стоит рассчитывать на долгое затишье, сержант… Война есть война. — Я допил