Время наступать - Петр Алмазный

Маландин поднял голову от карт.

— Георгий Константинович, — сказал он тихо, — может, не стоило так с ним разговаривать?

— Стоило, — ответил я. — И пока будем делать, что решили. А там — как Сталин скажет.

К назначенному часу я сидел за столом, ожидая звонка. Армейский комиссар 1-го ранга стоял рядом, прижимая к уху наушник параллельного провода. Начальник штаба сидел в углу, словно стараясь не попадаться на глаза ни мне, ни члену Военного совета.

Телефон зазвонил ровно в 15:00. Я снял трубку.

— Жуков слушает.

— Здравствуйте, товарищ Жуков, — сухо произнес вождь.

— Здравствуйте, товарищ Сталин!

— Мне доложили, что вы собираетесь выводить войска Западного фронта к государственной границе без согласования со Ставкой. Это так?

— Не совсем так, товарищ Сталин, — ответил я. — Оперативная обстановка действительно требует вытеснения немецких войск к государственной границе, но мы готовим подробный план как раз для согласования со Ставкой.

— Оперативную обстановку я знаю, — перебил вождь. — Вы объясните мне, зачем вы отдали приказ войскам готовиться к выходу на государственную границу до согласования со Ставкой верховного главнокомандования?

— Товарищ Сталин, противник разбит под Минском и отходит. 3-я и 2-я танковые группы перестали существовать как боевые единицы. 4-я танковая группа Гёпнера отходит на север, 1-я — на юг. У нас есть возможность выйти к границе и перерезать коммуникации противника.

— А Гёпнер и Клейст? — спросил Сталин. — Что вы собираетесь с ними делать?

— Гёпнера преследует 16-я армия Лукина. Клейста — 4-я и 10-я армии. Мы планируем окружить и уничтожить их.

— Планируете, — повторил Сталин. — А если не выйдет? Если они уйдут?

— Уйдут — будем преследовать, — ответил я. — Главное — не дать им закрепиться. А для этого нужно наступать. И наступать быстро.

— А как быть с Ленинградом? — спросил Сталин. — Вы знаете, что Гитлер перебрасывает силы на север?

— Знаю, товарищ Сталин. Именно поэтому мы не можем отказаться от планов наступления. Добив Гёпнера, мы окажем существенную поддержку Северо-Западному фронту.

В трубке повисла тишина. Я слышал, как Сталин дышит — ровно, тяжело. Рядом торчал Мехлис, слушая наш с вождем разговор по параллельной линии, но не произнося ни слова. Понимал, что сейчас лучше помалкивать.

— Хорошо, товарищ Жуков, — сказал наконец вождь. — Я разрешаю вам вывести войска к государственной границе, но с условием, что вы не будете переходить ее без приказа Ставки. И обеспечите преследование Гёпнера и Клейста.

— Есть, товарищ Сталин, — ответил я. — Спасибо за доверие.

— Не за что, — ответил Сталин. — Докладывайте о результатах. И, товарищ Жуков…

— Слушаю, товарищ Сталин.

— Будьте готовы к последствиям, если ваши действия не принесут должного результата.

— Есть, товарищ верховный главнокомандующий.

Связь прервалась. Я положил трубку и повернулся к Мехлису, который все еще держал свой наушник в руке.

— Ну что, Лев Захарович, — сказал я. — Довольны? Ваше донесение ничего не изменило. Товарищ Сталин разрешил наступление.

Армейский комиссар 1-го ранга молчал, глядя в пол.

— Я выполнял свой долг, — сказал он наконец. — Как член Военного совета.

— Долг вы выполнили, — ответил я. — А теперь будем выполнять приказ. Герман Капитонович!

Маландин поднял голову.

— Готовьте приказ о наступлении. Начинаем восемнадцатого августа, как и планировали.

— Есть, товарищ командующий.

Начштаба вышел. Я остался с Мехлисом с глазу на глаз.

— Лев Захарович, — сказал я. — В следующий раз, когда у вас будут сомнения в моих решениях, приходите сначала ко мне. А потом уже звоните в Ставку. Договорились?

Он поднял голову. В глазах его мелькнуло что-то — не раскаяние, скорее понимание.

— Договорились, Георгий Константинович, — ответил он. — Извините.

— Ладно, — сказал я. — Бывает. Идите, работайте. Нужно разъяснить средним и младшим командирам, а также красноармейцам, в чем заключается политический смысл предстоящего наступления.

И в этот момент, из незастекленного пока окна, донесся тяжелый множественный грохот. Мы с армейским комиссаром 1-го ранга, не сговариваясь, бросились к окну. Мехлис отдернул плащ-палатку. Открылся вид на площадь Ленина.

Лязгая траками, высекая искры из мостовой, через нее катили тяжелые танки. Это были «КВ-2». Новенькие, словно только что из цехов. Я недоуменно оглянулся на начальника штаба, который вернулся в кабинет и теперь нависал у меня над плечом.

— Это что за сюрприз, Герман Капитонович?

Глава 19

Я стоял у окна, глядя на тяжелые машины, которые одна за другой выползали на площадь. «КВ-2» — махины с огромными башнями, похожие на передвижные доты на гусеницах. Таких у нас в Западном фронте еще не было. Видать, работают советские заводы!

— Ну так откуда эти «коробочки», Герман Капитонович? — снова спросил я и отодвинулся.

Маландин подошел к окну, вгляделся. По его лицу было видно, что он тоже удивлен.

— Понятия не имею, Георгий Константинович. Ни о каких новых «КВ» мне не докладывали. Разве что…

— Что — разве что?

— Из Москвы. Прямым ходом. Без предупреждения.

Я покачал головой. Москва любила преподносить сюрпризы. Иногда приятные, иногда не очень. Этот, судя по всему, был из приятных. Однако порядок есть порядок. Переброска техники такого класса должна согласовываться со штабом фронта.

— Сироткин! — крикнул я. — Связь с командованием автобронетанковых войск. Живо.

Адъютант кинулся к телефону. А я продолжал смотреть на площадь, где «КВ-2» останавливались, как к перед парадом. Всего было десять машин, и это явно лишь малая часть неожиданно подброшенной нам боевой техники.

— Георгий Константинович, — начштаба осторожно тронул меня за локоть, — кто бы ни прислал их, такие машины нам для прорыва очень пригодятся.

— Пригодятся, — согласился я. — Только я не люблю, когда мне подбрасывают сюрпризы, о которых я не уведомлен заранее.

Телефон зазвонил. Сержант протянул трубку. Я взял ее и услышал:

— Заместитель начальника Главного автобронетанкового управления РККА, Лебедев на проводе.

— Здравствуйте, товарищ Лебедев, — сказал я. — Жуков у аппарата. Не могли бы вы разъяснить мне появление в Минске танков, которые не входят в состав ни одного соединения Западного фронта?

— Здравствуйте, товарищ командующий Западным фронтом, — сказал генерал-майор технической службы. — По решению Ставки, вам отправлена 48-я отдельная тяжелая танковая бригада. Сорок «КВ-2», двадцать «КВ-1», тридцать «Т-34». Боеприпасы, горючее, ремонтные средства.

— Чье именно решение? — спросил я.

— Лично товарища Сталина.

Я помолчал. Значит, не сюрприз, а подарок. Вождь, видимо, решил поддержать мои действия, показав таким образом, что он не просто в курсе наших планов, но и одобряет их. Причем, танковая бригада была отправлена в Белоруссию еще до нашего с ним разговора.

— Спасибо, товарищ генерал-майор технической службы, — сказал я. — Оправдаем оказанное доверие.

Я положил трубку. Сказал, обращаясь к Маландину:

— Выходит, это Ставка решила нам сделать сюрприз… Извольте видеть, 48-я отдельная тяжелая бронетанковая бригада прибыла,