Время наступать - Петр Алмазный

— Вы вернетесь к своим, — продолжал Грибник. — Доложите людям из Абвера, что командующий согласен на встречу, но на наших условиях.

— Могу я узнать, на каких? — севшим от долгого молчания голосом осведомился пленный.

— Нет. Эта информация предназначена только для ушей адмирала. Он должен включать радиоприемник каждый вечер в двадцать часов по берлинскому времени. Частоту вам сообщат только перед высадкой.

— Вас понял.

Майор постучал в дверь. Она распахнулась. Курьер вышел в коридор. И его повели по длинному извилистому коридору, потом он поднялся по винтовой железной лестницы, которая вела в небольшой тамбур. Конвоир распахнул дверь и пленный оказался во дворе-колодце.

— Сейчас вас доставят на аэродром, — сказал майор. — Там вы сядете в самолет, который вас перебросит через линию фронта. Там вы выброситесь на парашюте. Дальше действуйте по собственному усмотрению.

— Благодарю вас, — пробормотал Грааф.

Майор только рукой махнул. Гюнтеру надели на голову плотный мешок, связали руки. Затем, усадили в машину, которая выехала через высокие железные ворота и покатила по улицам освобожденного города.

Примерно через полчаса, его выволокли из машины. Курьер ничего не видел, но чувствовал под ногами ровное твердое покрытие и слышал рев авиационных моторов. Его как куль втащили в самолет, который сразу же взлетел.

Даже там с него не сняли мешка и не развязали рук. Он лежал на каких-то тюках. Самолет гудел винтами и его время от времени встряхивало. Наконец, Грааф почувствовал, что ему развязывают руки. Растерев затекшие запястья, он снял мешок с головы.

Вокруг было темно. Видно, что за иллюминаторами ночь, хотя они были плотно завешаны. Сопровождающий протянул ему флягу с водой и краюху хлеба. Гюнтер подкрепился. Открылась кабина пилота и оттуда выкрикнули:

— Пора!

Сопровождающий помог курьеру надеть парашют и сообщил на ухо номер радиочастоты, на которой Канарис должен был прослушивать эфир. Грааф кивнул, запоминая. Дверца была открыта и Гюнтер шагнул в темную, пронизываемую ветром пустоту.

Приземлившись, он снял парашют и тщательно зарыл его в валежнике. Потом отошел подальше и завалился спать. На рассвете поднялся и продолжил путь. Шел осторожно, стараясь не шуметь. Ветки хлестали по лицу, сапоги вязли в мокрой траве.

Через час он вышел к немецким позициям. Часовой окликнул его, наставил винтовку.

— Halt! Wer kommt?

— Ich bin ein Abwer-Mitarbeiter.

Глава 20

Оберст Ханс Остер вошел в кабинет своего начальника, не скрывая волнения.

— Мой адмирал, Грааф вернулся.

Канарис поднял голову от бумаг.

— Давно?

— Час назад.

— Что говорит?

— Жуков согласен на встречу, но на своих условиях.

Глава Абвера встал, прошелся по кабинету.

— На каких именно?

— Этого он не знает, но у него есть сведения, которые он должен сообщить вам лично.

— Не слишком ли много чести, — пробурчал Канарис. — Все-таки я — адмирал германского флота, глава военной разведки, а он…

— А он человек Мюллера, — напомнил подчиненный. — Кстати, он показал, что капитан Штольц спрятал пакет группенфюрера в дупле дуба и тот, вероятнее всего, достался русским.

Адмирал скрипнул зубами. Все-таки Штольц его перехитрил и послание Мюллера русскому генералу, которое могло бы его, шефа Гестапо, скомпрометировать, теперь в руках Жукова. Это значит, что тем более следует поторопиться.

— Хорошо, Ханс, — произнес Канарис. — Я поговорю с Граафом.

— Слушаюсь, мой адмирал. Его привезти сюда?

— Ни в коем случае. Отвезите меня туда, где вы его держите.

— Тогда прошу спуститься к моей машине.

Канарис надел плащ, взял фуражку. Оберст ждал у двери.

— Машина у черного входа, мой адмирал.

— Идемте.

Они спустились по лестнице, прошли длинным коридором, мимо охраны, которая проводила начальство преданными взглядами. У черного входа стоял темно-серый «Опель-кадет», неприметный, как и положено для машин абвера. Остер открыл заднюю дверцу.

— Прошу.

Адмирал забрался в салон. Оберст разместился на переднем сиденье, рядом с водителем.

— Поехали.

Машина тронулась, выехала со двора, нырнула в поток машин. Берлин жил своей жизнью — спешили прохожие, гремели трамваи, где-то вдалеке выли сирены. Война уже вовсю ощущалась в немецкой столице, но пока была еще далеко.

— Куда мы едем? — спросил Канарис.

— На конспиративную квартиру в Шарлоттенбурге, мой адмирал, — ответил Остер. — Там, где прежде базировался капитан со своими людьми.

— Надеюсь их там больше нет? — спросил адмирал и поморщился, он не любил грязных методов и прибегал к ним лишь из необходимости. — Вы сделали, что я приказал?

— Так точно, мой адмирал.

— И никто о нем… не спрашивал?

— Никто. Официально он в командировке на Восточном фронте.

— Хорошо. — кивнул Канарис и отвернулся к окну. — Уберите все следы, чтобы уже через месяц никто и не помнил, что такой человек существовал.

— Слушаюсь.

Машина свернула в тихий переулок, остановилась у обшарпанного пятиэтажного дома. Оберст вышел, открыл дверцу своему начальнику. Тот вышел, подняв воротник, потому что погода портилась на глазах. Какой-то не слишком мягкий был нынче август.

— Третий этаж, квартира семнадцать, — сказал Остер. — Сюда, пожалуйста.

Они поднялись по обшарпанной лестнице, где пахло кошками и прогорклым жиром. Оберст постучал — три коротких, два длинных. Дверь открыл рослый детина в штатском, кивнул, пропуская.

— Он в комнате, — сказал охранник. — Сидит тихо.

Он посторонился, пропуская адмирала. Тот вошел. Грааф сидел на стуле посреди пустой комнаты, без плаща, без пояса. Лицо его было бледным, под глазами залегли тени. Увидев Канариса, попытался встать.

— Сидите, — сказал тот, опускаясь на стул напротив. — Вы знаете, кто я?

— Так точно, господин адмирал, — прохрипел курьер.

— Что вам велел передать Жуков?

Грааф перевел дыхание.

— Только одно, господин адмирал. Радиочастота. 6250 килогерц. Передача будет вестись каждый день, в двадцать часов по берлинскому времени. Из нее вы узнаете все необходимое.

— И все? — прищурившись, спросил Канарис. — Ни условий, ни места, ни времени?

— Больше ничего, господин адмирал.

Глава Абвера помолчал, обдумывая услышанное.

— А Мюллер? Его пакет? Вы сказали Остеру, что Штольц спрятал его в дупле?

— Да, господин адмирал. Я видел, как он его прятал. Русские, скорее всего, уже нашли.

Канарис кивнул. Вся операция шла псу под хвост. А что если предложение Мюллера покажется Жукову более заманчивым, чем контакт с главой Абвера? Впрочем, если он все-таки намерен наладить связь, значит не все еще потеряно.

— Хорошо, Грааф, — сказал он. — Вы сделали то, что должны. Теперь забудьте. и о моем задании и о нашей встрече. Если спросят — вы не знаете никакого Штольца. Просто выполнили приказ своего начальника и вернулись.

— Слушаюсь, господин адмирал.

— Ханс, — обратился Канарис к своему подчиненному, когда они снова вышли на лестничную клетку. — Выдайте ему новые документы, немного денег, отправьте в госпиталь, а через неделю — на