Мастер Рун. Книга 11 - Артем Сластин

Рен при этом молчал, но я видел, что он не согласен. Я дальше спорить не стал. Клеймо на его руке не позволяло открытого неповиновения, хотя мысли оставались его собственными, и эти мысли мне совершенно не нравились. Проблема всё-таки была гораздо глубже, чем суеверия.

Корневики тысячи лет жили в замкнутом мире, где единственной надеждой было вот это самое непонятное толи предание, толи пророчество. Появление настоящего байшоу с белой шерстью, а следом и человека, который вылечил раненых силой, а слабых сделал сильнее, легло на подготовленную почву так идеально, что никакие мои слова не могли бы это выкорчевать. И Клык, к его чести, понял проблему без объяснений.

— Пусть молятся, — сказал он мне вечером, когда мы сидели вдвоем у костра. — Серьезно, ты не переделаешь их за неделю. Они верят, эта вера сделает их храбрее. А когда ты поведешь их в руины, им понадобится все мужество, какое только есть. Пусть думают, что Белый Дух их защитит. Главное, чтобы они при этом правильно держали копья и не струсили.

— Только первый же труп, который я не смогу воскресить, вылечит их от этих иллюзий. И что это тогда будет?

Я тоже не стал юлить и ответил прямо, что меня беспокоит.

— А никто и не говорит, что ты настолько могущественное существо. Нет. Все же видели, и все всё поняли правильно. Просто на свою манеру.

Помимо самих доспехов, мне приходилось заниматься ещё и копьями, а также щитами. Это было достаточно долгое и нудное действие, и, к сожалению, здесь уже отвертеться штамповкой не получалось.

Я восстанавливал копья одно за другим, причём нужно было делать их с запасом, как минимум по два на одного бойца. Заниматься какими-то новинками и изобретать что-то более совершенное, смысла я не видел, потому что на это требовалось очень много времени и ресурсов, которых у меня особо и не было.

Зато мои любимые рунные фонари были у каждого из бойца. Причём я сделал нормальные налобные фонари, которые помогали освещать пространство перед каждым и при этом были достаточно удобно зафиксированы на голове. От шлемов нам всё же временно пришлось отказаться, потому что они были слишком сложны в производстве, и сделать из дерева прочную, удобную конструкцию просто не представлялось возможным.

Свой же доспех я наконец-то починил. И даже попробовал полетать. Работа эта отняла сутки, но провести разведку с воздуха и осмотреть Яму мне было интересно, поэтому она была, в принципе, в приоритете после того, как я закончил основные вопросы с оружием и подготовкой доспехов.

Бабай наблюдая, как я вытягиваю крылья, проверяю всё и готовлюсь к полёту фыркнул, и передал мне через связь что тоже собирается в полёт со мной, от чего я рассмеялся впервые за несколько последних дней.

Летать-высоко-быстро.

— Дружище, да ты весишь как три охотника в доспехах. Даже если сделать для тебя отдельные крылья размером со всю эту поляну, ты не взлетишь. Сила тяжести, знаешь ли, штука упрямая, да и брюхо ты наел такое, что другим на зависть.

Насыщенный этером воздух превратил милого щенка, которого можно было таскать в заплечном мешке, в настоящего монстра, в холке высотой мне выше пояса и такими темпами я скоро уже смогу ездить на нём как на скаковой лошади.

Глупый-плохой.

— Абсолютно с тобой согласен, но она от этого никуда не денется.

Он обиженно отвернулся от меня, демонстративно лег ко мне спиной. В то время как всё население деревни вовсю наблюдало за тем, как я собираюсь летать. Клык и Горбун попытались, меня отговорить от полёта, но раз уж я тут творю чудеса, то пусть будет еще одно, поэтому я не прислушался, учёл только замечание старейшины о том, чтобы высоко не подниматься.

Но я и сам не собирался. Не хотел влететь в мясорубку из дикого этера, который по словам накрывал Яму как крышкой.

Ещё раз на всякий случай проверил крылья, их целостность. Затем я подпрыгнул и быстро поднялся на высоту около десяти метров, огибая ствол и ветви ближайшего исполина. Затем прошёл между двумя ветвями и набрал ещё высоты. Где-то на тридцати метрах стало тесновато. Ветви переплетались так густо, что пролететь можно было только сильно извернувшись, что сделать в моём случае было попросту невозможно, поэтому мне пришлось спускаться и пробовать делать по-другому.

Сначала залезать максимально вверх, а затем уже освобождать место для того, чтобы вылететь за пределы деревьев. И только потом пробовать снова.

Мне нужен был прежде всего обзор. Я хотел увидеть всю Яму сверху, оценить и понять масштаб того места, где я нахожусь. Карта, нарисованная со слов Рена и Кеша, может, и годилась для пешего маршрута, но для планирования рейда мне требовалось всё-таки гораздо больше разведывательных данных.

И только за второй попытки я смог вынырнуть над верхушками деревьев, и мир наконец раскрылся передо мной целиком.

Яма действительно была огромной.

Одно дело про это слышать, а другое всё-таки видеть. Круглая пропасть диаметром километров пятьдесят, может, даже больше. Стены по периметру уходили вверх отвесно, настолько гладкие и оплавленные, что сама ямы выглядела так словно кто-то прожег дыру в земле раскаленным прутом. Огромным многокилометровым прутом. Сложно тут не поверить в упавшую с Красного Ока Слезу, очень сложно.

А наверху, там, где стены заканчивались и должно было быть небо, клубилась Штормовая Крышка. Полностью соответствующая своему названию. Вихрь дикого черно-серого этера, даже с моей высоты чувствующийся как немедленная смерть, медленно вращающийся по часовой стрелке с прожилками белого. Он закрывал яму сверху, как, собственно, крышка кастрюли, и через нее не пробивалось ни единого луча настоящего солнца.

Свет, который освещал лес внизу, шёл от вершин стен под самой крышкой. Они ярко светились изнутри, при этом неравномерными пятнами. И при этом свет от стен постоянно менялся, как я понял, в течение дня, создавая иллюзию рассвета, заката, а также дня.

И если раньше я не задумывался об этом, принимая местный световой цикл как данность, то теперь, когда увидел его источник, понял, что это тоже часть древней инфраструктуры.

Кто-то когда-то озаботился о том, чтобы внутри Ямы могли жить, а значит, эта катастрофа была сделана не просто так. У неё была определённая цель, пусть сейчас мне и непонятная.