Небо в руках - Владимир Владиславович Малыгин

для аудиенции время для подготовки. – Константин Романович отбрасывает в сторону лишнее и с ходу выделяет самое главное. – В подобном виде не то что на приём, вообще на людях показываться стыдно. Вам необходимо принять ванну, переодеться. Кстати, а где ваш автомобиль?

А ведь и правда, у нас же не только грузовики имеются, но и две легковухи. Сколько там времени натикало? Когда персонал на работу приходит?

Заводской гудок вырывает меня из сна. Только-только заснул, а уже пора вставать. За окном темно, мутное от копоти стекло не позволяет разглядеть, что на улице происходит. Прислоняюсь лбом к ледяной прохладе, и становится легче. И видно, как торопится к проходной ночная смена, а навстречу ей идёт дневная.

Ночью так и не получилось поговорить с Изотовым, помешала делегация от рабочего профсоюза завода. Пришли узнать, что это такое произошло и есть ли реальная опасность для рабочих в нашем производстве. Этого ещё не хватало! Мало мне было полиции и жандармов, так пришлось с рабочим активом разговаривать битый час. Там же как? Слово за слово, вопрос за вопросом. Им интересно, а мне тем более. Должен же я знать, к чему нам готовиться? А больше всего интересуют революционные настроения рабочих и Комитет. Ведь помню, что отсюда всё начиналось в моей реальности, именно здесь заполыхало. Нужно ли мне, чтобы всё это повторилось? Не знаю. Вот честно говорю – не знаю. И там плюсов хватает, но и минусов как бы не больше. И здесь то же самое.

Долго думал и ломал голову над этим. И так решил – пусть всё идёт, как идёт, вмешиваться и что-то пытаться изменить не стану. Да, когда-то изучал роль личности в истории, но чтобы это выстрелило, должны определённым образом сложиться политические, социальные, экономические и ещё какие-то там обстоятельства. Если бы дело касалось одного города, губернии, ещё куда ни шло, можно попробовать что-то удержать, но для необъятных просторов страны это утопия. Как мне кажется. Поэтому буду просто делать свою работу, а там посмотрим.

Оттого и домой не поехал, поздно уже ехать. Решил в конторке заночевать, вспомнить прежние времена.

А вот Изотов уехал. Сказал, что от проходной на извозчике доберётся. И напоследок взял с меня слово, что я к визиту в Гатчину подготовлюсь должным образом. На секундочку даже вспылил, насилу удержался, чтобы не нагрубить. Как с маленьким разговаривает, честное слово. Неужели за всё время не понял, с кем дело имеет? Что за жандарм, который даже этого понять не в состоянии? Или за себя больше переживает? Мол, если что, то ему в первую очередь достанется?

Кстати, вот вам и ещё одна причина, по которой я решил ни во что не вмешиваться. В смысле во все эти политические игрища. Изотов же присутствовал при нашем разговоре с профсоюзными деятелями и воспринял это как должное.

Посмотрел я на него – сидит и не чешется. Что мне, за него его же работу делать? Допустим, сделаю, мне не трудно, когда результат заранее известен и кое-какие доказательства имеются. Но сколько в столице таких вот Изотовых? А в губернии? В стране? За всех работать? Пупок развяжется…

* * *

Торжественная часть аудиенции у государя прошла для меня успешно. И очень быстро. Присутствующих можно было пересчитать по пальцам одной руки. Похоже, государь куда-то торопился, всё с Куропаткиным переглядывался. Глава кабинета скороговоркой зачитал указ о присвоении мне первого офицерского звания и сделал короткую паузу. Государь поздравил и дал знак продолжать зачитывать дальше.

А дальше посыпались награды. За уничтоженную банду – раз, за посадку в труднодоступных горах – два, за действия по предотвращению проникновения банд на российскую территорию – три. Я и считать перестал, не ожидал подобного. Было ещё и за действия на Памирском тракте, но тут повысили звание на одну ступень. По совокупности выделили кусочек земли, я даже не разобрался, где именно. Но соответствующие бумаги прилагаются, после приёма гляну, что получил и в каком районе.

Награждали вместе со мной и Изотова. Но в гораздо меньшем объёме. Разика так в три. Мне три ордена, а полковнику – один. И землёй обделили, не дали ему ничего. И звание оставили прежнее. Но смотрю, он всё равно доволен. Ну и ладно.

Торжественная часть закончилась, началась рутина. Нарезали задач по самое ого-го. К весне я должен был… Именно что должен! Построить не только определённое количество учебных самолётов для Гатчинской школы, но и создать две боевые авиароты. Самолёты для них должны летать дальше и бомб брать больше. Вот он, эффект от наших успешных действий на Памире.

Секретарь к тому времени уже закончил зачитывать список подвигов и наград, серебряный поднос с орденами опустел, и задачи мне нарезал лично его величество. Почти что наедине. Присутствовали жандармы и великий князь Александр Михайлович.

Кстати, его величество почти слово в слово повторил все мои слова. Те, что я ему перед отъездом на Памир говорил. Про создание нового рода войск – авиации – тоже упомянул. Но как-то вскользь. Словно о чём-то уже давно существующем. Я чего-то не знаю?

В ответном слове поблагодарил, как положено, за всё, но не удержался и решительно раскритиковал невыполнимые прожекты по созданию авиарот и строительству такого количества самолётов к весне:

– Ваше императорское величество, но это нереально, за столь короткое время подготовить такое количество лётчиков! Ладно теория, но практика? Где и на чём они навыки нарабатывать будут, если учебные самолёты в лучшем случае сделаем лишь к весне? Да и то не уверен, что в должном количестве.

– Весной и наработают, – с удивлением смотрит на меня император. Наверное, не ожидал от меня отказа?

– Весной они в лучшем случае лишь приступят к обучению. – Я устало вздохнул. – И на обучение берите несколько месяцев, не меньше.

– То есть к лету? – Государь в очередной раз переглядывается с военным министром.

А ведь я уже всё это говорил, объяснял не так давно. И снова здорово, неужели ничего не поняли?

– К середине лета. – Смотрю государю в глаза, взгляд не опускаю, стараюсь, чтобы голос мой звучал твёрдо. – Но лучше рассчитывать на его конец.

– Поясните, почему такая задержка? Что сложного в этих ваших самолётах? – хмурится император. – Две педальки и ручка. В автомобиле их и то больше. Мне из Ташкента Николай уже второе письмо прислал с просьбой разрешить ему самому летать. Ему и его супруге. Они же научились как-то? Причём он сам пишет, что за гораздо меньшее время?

– Научились со