Небо в руках - Владимир Владиславович Малыгин

Что ещё хорошо, менялись они очень редко, неделю одна пара дежурила, неделю другая. И всё.

Передвигаться же мне приходилось много. Постоянные поездки в Гатчинскую школу только в самом начале казались интересными из-за новизны, но потом быстро приелись и стали напрягать бездарной тратой времени на перемещения. Это же не наши благоустроенные дороги, здесь грунтовки, а по ним особо не разгонишься, поэтому вообще суммарно на дороги уходила чуть ли не треть дня.

Кстати, о дорогах. Грунтовки грунтовками, но автомобиль по ним при хорошей солнечной погоде мог разгоняться до полусотни километров легко, настолько они были укатанными и неразбитыми. Но всё это удовольствие держалось недолго, смена погоды на покрытие очень сильно влияла. Дождь превращал полотно в непролазную грязь, а затянувшаяся засуха – в пыль.

Ближе к Гатчине дорожное полотно подсыпали щебнем, но и он не особо спасал положение. Просто держался чуть дольше.

Лекции… Называть так мои занятия с курсантами можно было с натягом. Нет, память у меня отличная, я даже все свои училищные конспекты хорошо помню, поэтому проблем с изложением учебного материала быть не могло по определению. Тут другое. Всё пришлось перерабатывать, подгонять под существующие условия. То, что было элементарным и понятным там, здесь пока мало кто понимал и принимал. Приходилось буквально на пальцах каждую мелочь показывать и разжёвывать. Это то, что удавалось разжевать. Всё остальное слушателям пока предлагалось принимать на веру. А ещё в школе не было учебных пособий, макетов, моделей и литературы. Вообще ничего не было.

Выкрутился из положения так. Нанял стенографиста, тот сидел на самой задней парте и за мной записывал лекцию, потом переписывал её разборчиво, показывал мне, и если получал добро, то сразу же отдавал в печать.

Кстати, как меня приняла офицерская среда? Да никак не приняла. Школы это почти что не касалось, а в общем же… Косились презрительно на скороспелого офицера без должного классического образования, непонятно за какие заслуги обласканного его величеством. В лучшем случае снисходительно-вежливо помалкивали или цедили нехотя какие-то слова при общем разговоре. Или вообще отходили или отворачивались в сторону. В неформальном общении.

Пресса почему-то о нашем памирском вояже молчала, а с меня во дворце взяли слово не распространяться во всеуслышание обо всём, там произошедшем. Вот и ходили слухи по столице один хуже другого.

Про мои награды вообще лучше промолчать, они же на офицерскую среду словно красная тряпка на быка действовали. Хорошо ещё, что до прямых оскорблений дело не дошло, хотя за спиной да, шушукались.

Как я на это реагировал? Да никак. Поймут рано или поздно, особенно когда к полётам приступим. Несмотря ни на что, на лекциях слушатели сидят тихо, наукам внимают. Что ещё нужно? Да, было несколько обидно, что ли, но и всё. На рефлексии по большому счёту не оставалось времени. Слишком плотным у меня был график работы, слишком сильно я был занят на заводе по вечерам.

Школа же занимала практически всё светлое время суток. Уже в сумерках возвращался в столицу и ехал на завод. Там работы шли полным ходом. В две смены работали старые цеха и вот-вот должны были запустить новые. Путилов скрепя сердце в очередной раз по государеву указу вынужден был освободить и переделать в срочном порядке под наши нужды несколько зданий.

Понятно, что за всеми этими хлопотами я очень редко появлялся дома. А если и появлялся, то лишь для того, чтобы сменить одежду, отмыться и отоспаться. И ничего более. На всё остальное просто не оставалось ни сил, ни времени. Так что девицы пока шли лесом. Да и какие девицы могут быть при такой нагрузке? Даже мыслей подобных не возникало, настолько выматывался. Я тут не помню, как до дивана добираюсь, а вы мне о девках. Вот пообвыкнусь, войду в колею, и уж тогда…

Новые задачи, поставленные передо мной его величеством, потребовали и новых решений. Где взять моторы в должном объёме? Те, даймлеровские, что поставлял через завод Лесснера нам Луцкой, приходили в очень малых количествах. Раньше их за глаза хватало, самолётов-то мы выпустили раз-два и обчёлся. А теперь нет, не справится моторный завод с удовлетворением наших возросших потребностей, вот и всё.

Пришлось озадачить Густава Васильевича Тринклера, напрячь его работой, поторопить с завершением испытаний нового мотора и поскорее приступить к самостоятельному выпуску. На стенде плод нашего совместного труда он благополучно откатал и остался доволен его работой. Теперь установил прототип на сваренный начерно каркас на колёсах и лично практически каждый день убивал его на заболоченных пустырях за заводским забором. И почему-то мне кажется, что такие вот покатушки его больше всего и радовали. Увлёкся инженер, вкусил радости экстремального вождения на механической коляске с нормальным мотором. Чую, загнать в лабораторию после испытаний Густава Васильевича будет трудно…

В столярном цеху тоже вовсю кипела работа, древесина на наши нужды шла валом. Но она же сюда шла прямо с делянок. А это что значит? То, что сырая! Её нужно было быстро пилить и сразу же сушить. Облако поднимающегося над вытяжкой белого пара окутывало крышу днём и ночью. Тянуть тут не следовало, климат у нас сырой, промедлишь, продержишь без обработки день-другой, и посинеет дерево. А то и плесенью пойдёт. И куда его потом? Да куда угодно, только не нам.

Опять же, заранее закладывали задел на будущее, делали клееные заготовки под винты. Высохнут, вырежем по лекалам, отшкурим, отбалансируем каждое изделие и отлакируем. И на склад. По этой же технологии выклеивали заранее шпангоуты, стрингеры и лонжероны. И тоже отправляли на склад, в сухое, проветриваемое место. Правда, тут сразу возникла огромная проблема. Как именно складывать? Просто на площадку? Так всё равно попортится. На стеллажи с помощью деревянных же прокладок? Не поможет, поведёт материал всё равно, искривится наш продольный набор. Ничего нового не придумали, так что просто будем постоянно его переворачивать и поскорее пускать в работу.

Вопрос с плексигласом не решил, сам так и не припомнил, как именно его получить, отрывистые воспоминания не привели ни к какому результату. Придётся продолжать использовать для кабин обыкновенное стекло. Над Памиром оно себя неплохо показало, пусть и дальше послужит.

Использовать же в этих целях уже существующий здесь целлулоид опасался, слишком горючий материал. Казалось бы, зачем так опасаться? Ладно бы для себя, тогда бы, может, и поставил, а пускать в серию?