Небо в руках - Владимир Владиславович Малыгин

Дальше всё просто. Взлёт, виражи над полем влево и вправо. Змейка горизонтальная и вертикальная. Потом несколько снижений к земле и проход над ипподромом на бреющем. Даже мне были слышны восторженные крики разгорячённой публики. Дальше крутая «свечка», набор высоты, вывод в горизонт, тут же перевод на снижение с максимально возможным креном и…

– Смотрите! Смотрите! – выкрикнул кто-то из публики на трибунах.

Дружный «ах» раздался над полем. Трибуны замерли. От самолёта отделилась маленькая чёрная фигурка и медленно-медленно начала падать вниз, бестолково размахивая руками и ногами. Взвизгнула какая-то девица и резко замолчала. То там, то тут попадали в обморок особо впечатлительные барышни. А фигурка всё летела и летела к земле…

Глава 18

Замерли трибуны, тишина плотным покрывалом окутала ипподром. И в этой вязкой тишине стрекотал высоко вверху самолётик, летела к земле маленькая фигурка с развевающимся на шее длинным белым шарфом.

Спохватились, опомнились фотографы, защёлкали затворами фотоаппаратов, засверкали магниевыми вспышками, засуетились. Кому ужас и трагедия, а кому сенсация и заработок.

Тело глухо шлёпнулось, подпрыгнуло, от сильного удара отлетела и запрыгала по полю круглая голова в лётном коричневом шлеме, покатилась в сторону трибун. Налетевший порыв ветра подхватил освободившийся белый шарфик, закрутил его, приподнял над землёй и понёс в том же направлении. Похоже, именно это и доконало окончательно изнеженный столичный бомонд, обмороки среди дам и девиц пошли один за другим, заметались над ними кавалеры, засуетились. И суета утонула в водовороте бросившейся к месту падения тела разгорячённой публики. Оцепление смели, словно его и не было, да господа полицейские и сами находились в шоке и не сразу среагировали на единодушный порыв толпы. А потом уже и поздно было что-то делать, нужно было смотреть в оба, чтобы самих не сбили с ног и не затоптали.

Анна Алексеевна Катанаева, в отличие от некоторой части пришедших вместе с ней подруг, в обморок не упала при виде вывалившейся из самолёта фигурки. Мужественно держалась, крепко сжав в кулачки пальцы и прижав руки к груди. И даже не дышала, лишь шептала что-то белыми как снег губами. Содрогнулась, когда фигура ударилась о землю, но глаза не прикрыла. Отключилась, когда оторвавшаяся голова мячиком запрыгала по полю…

В царской ложе в обморок падать никто не стал, не по чину. И даже потом удержались. Хотя запах нюхательной соли витал в воздухе и был настолько густым, что даже поднявшийся ветерок не смог унести его прочь. Его величество с непроницаемым выражением лица не сводил глаз с прыгающей по полю головы лётчика, и лишь когда она остановилась у беговой бровки и замерла там чёрным мячиком, откашлялся и нарочито спокойным и равнодушным голосом произнёс:

– Почему нет крови? Разве это нормально?

Александру Александровичу даже оглядываться не понадобилось на порученца. Первым среагировал, на удивление его величества, лейтенант Фогель, свитский офицер тут же ссыпался вниз по лестнице, громко протарахтев каблуками начищенных сапог, придерживая на бегу саблю рукой.

Небеса сразу же отреагировали, с новым порывом ветра пошёл сильный снег и буквально в мгновения укрыл, припорошил землю. Даже место падения тела с трибун невозможно было рассмотреть в этой белой снежной круговерти.

– А ведь и впрямь нет крови, – проговорил вполголоса находящийся тут же на трибуне Александр Ильич Пантелеев, начальник Отдельного корпуса жандармов.

– Так разберитесь, в чём дело. – Император не повернул головы в его стороны, но раздражением от него ощутимо плеснуло.

– Это дело полиции… – возразил Пантелеев и замолчал, наткнувшись на внимательный взгляд государя. – Слушаюсь, ваше императорское величество. Сей же час распоряжусь выяснить.

– И немедленно доложить. – Холодом в голосе императора можно было рыбу замораживать. А уж взглядом…

– Слушаюсь, – коротко поклонился генерал и отступил назад. Развернулся, подошёл к выходу и подозвал старшего офицера из своих, из жандармов. Отдал необходимые распоряжения, но возвращаться на прежнее место не стал, остался у входа…

Впрочем, мощный снежный заряд стих так же мгновенно, как и налетел. А когда немного развиднелось, когда видимость улучшилась, тогда и стало понятно, что полиция всё-таки справилась с заполонившей поле толпой и кое-как оттеснила зевак в сторону от места трагедии.

Успевшие прийти в себя дамы жадными глазами вглядывались в сторону поля, находили лежащее на белом снегу безжизненное тело и тут же отводили свои взгляды в сторону или вообще отворачивались в испуге. Ненадолго, потому что болезненное любопытство оказывалось сильнее, брало верх над чувствами и приличиями. Ещё бы, о такой трагедии в столичных салонах долго будут говорить.

Тут и Фогель вернулся. Прошёл к императору с непроницаемым выражением лица, наклонился и прошептал ему что-то коротко на ухо.

– Что? – отстранился Александр Третий. – Вы уверены?

– Так точно! – выпрямился лейтенант.

– Чёрт знает что! – в свою очередь чертыхнулся император и отмахнулся на недовольство супруги. А лейтенанта жестом попросил замолчать.

Потому что внимание всех присутствующих в этот момент было привлечено к только что поднявшемуся на площадку жандарму. Точнее не к нему самому, а к цветастому платку в его левой руке. В этот женский платок было завёрнуто что-то круглое, и понятно, что именно.

Жандармский офицер передал узелок Пантелееву, проговорил ему что-то тихим голосом и, получив разрешение, спустился по лестнице.

Александр Ильич же, развернулся с гордым видом и направился к государю бодрым шагом.

– Вот, – протянул ему узелок.

– Что это? – нехорошо прищурился Александр Александрович.

– Голова, – выпрямился Пантелеев, удерживая узел на вытянутой руке.

– Вы с ума сошли, генерал? – возмутилась Мария Фёдоровна. – Принести сюда такое. Здесь же дети!

– Да вы только гляньте, что это такое, – принялся развязывать узел Пантелеев. Да не удержал генерал свёрток, вывернулся из пальцев уголок платка, вывалилась голова и упала на пол. Вскрикнули впечатлительные барышни где-то за спиной царственной четы, побледнели Ксения с Ольгой.

– Вот! – Жандарм подхватил с пола голову за волосы и выставил перед собой на вытянутой руке. – Прошу, ваши величества. Вы только гляньте на это.

Голова пучила круглые нарисованные глаза и, казалось, издевательски при этом подмигивала.

– Прекратите! – остановила генерала императрица и опустила глаза, потом и вовсе отвернулась в сторону. – Немедленно уберите ЭТО прочь!

– Да вы только гляньте, это же форменное издевательство, – не успокаивался генерал и сдёрнул с удерживаемой в руке головы шлем и очки, выставляя на всеобщее обозрение нарисованную на дерюге физиономию и торчащую во все стороны солому из разошедшихся швов на темени.

– Александр Ильич, настоятельно прошу вас сейчас же убрать прочь эту гадость, – нахмурилась Мария Фёдоровна, продолжая при этом смотреть куда-то на поле…

– Да, Александр Ильич, право