Титаник: Обманувший бездну - Алекс Крэйтон

— Я теперь здесь, Роза, — сказал он тихо. — Я не призрак. И тебе больше не нужно доказывать себе, что я настоящий. Я сижу рядом. Я дышу.

Она моргнула, и тяжёлая слеза скатилась по её щеке, упав на деревянный стол. Она сжала кулак, пряча камень обратно в шкатулку, и щёлкнула крышкой. Звук получился резким, окончательным, как выстрел.

— Я знаю, — выдохнула она. — Именно поэтому завтра я отдам ему этот кусок стекла. Но я сделаю это так, чтобы он подавился своей победой.

Они проговорили практически до рассвета перемежая разговоры о том, как им окончательно избавиться от влияния Хокли и строя планы их дальнейшей совместной жизни после. Утром Нью-Йорк встретил их серым, колючим холодом. Февраль, тысяча девятьсот пятнадцатого года был жестоким: ветер с Ист-Ривер пронизывал до костей, а снег, выпавший за ночь, уже превратился в грязную, скользкую кашу под ногами прохожих. Роза надела своё серое пальто, повязала шерстяной шарф и сунула деревянную шкатулку в глубокий карман. Джек шёл рядом, заложив руки в карманы своей потёртой куртки. Они не пошли в галерею Абрамовича, а сели на трамвай и поехали в Мидтаун. Мистер Томас Хартли, муж той самой миссис Хартли, которая заказывала Розе портрет дочерей, имел контору на двадцать третьей улице. Это был не блестящий адвокат из мира Кэла Хокли, а практик, человек, который занимался наследственными спорами, трудовыми исками и защитой мелких собственников от крупных трестов. Роза видела его один раз, когда он забирал жену из галереи, и запомнила его как человека с тяжёлым, упрямым подбородком и глазами, которые умели слушать. Контора Хартли располагалась на втором этаже старого кирпичного здания, пахла табаком, пылью и старыми книгами. Сам мистер Хартли — мужчина лет пятидесяти, с проседью в висках и в закатанных по локтю рукавах рубашки, — поднял глаза от стопки бумаг, когда они вошли.

— Мисс Доусон, — удивлённо произнёс он, узнав её. — Прошу прощения, я не ожидал...

— Мистер Хартли, — сказала Роза, закрывая за собой дверь. — Мне нужна ваша помощь. И она нужна мне срочно. Речь идёт не о картинах. Речь о моей жизни. И о жизни этого человека.— Она кивком головы указала на Джека. Они сели в его кабинете. Роза не стала ходить вокруг да около и рассказала всё. Коротко, сухо, без лишних эмоций. Про “Титаник”, про Кэла, про ожерелье, про то, как она скрывалась, и про то, как Хокли нашёл её. Она достала шкатулку, открыла её и положила на потёртый коврик стола. “Сердце океана” вспыхнуло в свете настольной лампы, отражаясь в стёклах книжных шкафов. Мистер Хартли замер. Он был юристом, он видел много драгоценностей, но этот бриллиант просто приковал его внимание к себе.

— Боже мой, — выдохнул он, откидываясь на спинку кресла. — Вы понимаете, мисс Доусон, во что вы ввязались? Хокли — опасный человек. Если он заявит в полицию о краже...

— Он не заявит, — перебил Джек, сидящий рядом с Розой. — По крайней мере пока. Он дал нам сутки, какие истекают сегодня в час дня.

Хартли посмотрел на Джека.

— Ну что ж… — медленно произнёс адвокат. — С точки зрения закона, если помолвка расторгнута по инициативе невесты или из-за её поведения, обручальные подарки и условные дары подлежат возврату. “Сердце океана” было подарено в контексте помолвки. Хокли юридически прав, требуя его возврата. Если он подаст иск о возврате имущества, суд встанет на его сторону. Но…—Адвокат наклонился вперёд, сцепив пальцы рук. — Но он не может обвинить вас в краже, если вы возвращаете вещь добровольно. Кража — это тайное хищение. Если вы передаёте камень лично в руки владельцу при свидетелях, с составлением акта приёма-передачи, состава преступления нет. Хокли блефует, угрожая тюрьмой. Он хочет запугать вас, чтобы вы бросили камень и убежали, не требуя никаких гарантий.

— А какие гарантии нам нужны? — спросила Роза.

— Полное и безоговорочное освобождение от любых претензий, — отрезал Хартли. — Я составлю документ. “Соглашение о добровольном возврате условного дара и полном урегулировании взаимных претензий”. В нём будет прописано, что мисс Доусон возвращает камень мистеру Хокли в связи с окончательным и бесповоротным расторжением помолвки, что мистер Хокли не имеет к ней никаких финансовых, имущественных или моральных претензий, что он признаёт факт её выживания и отказывается от любых заявлений в полицию, а также обязуется не препятствовать её жизни и не клеветать на неё.

— А если он откажется подписывать? — спросил Джек. — Если он просто схватит камень и скажет: “Спасибо, а теперь вон”?

Хартли усмехнулся — сухо, по-деловому.

— Тогда, мистер...

— Доусон, — сказал Джек. — Джек Доусон.

— Тогда, мистер Доусон, мы подаём в суд. Мы подаём иск о признании факта расторжения помолвки и возврате дара. И, самое главное, мы подаём ходатайство о наложении ареста на имущество, являющееся предметом спора. Камень будет заморожен. Ни Хокли, ни его банк не смогут использовать его как залог. А учитывая, что, по вашим словам, банк “Моргана” требует от него немедленного обеспечения, арест камня станет для него смертным приговором. Его заводы встанут, кредиты отзовут. Он разорится за неделю.

Роза посмотрела на Джека. В её глазах вспыхнул тот самый огонёк — холодный, расчётливый, совершенно не похожий на ту романтичную девушку, что когда-то стояла на носу “Титаника”. Хартли достал чистый лист бумаги, заправил перьевую ручку в чернильницу и начал писать. Стук пера по бумаге звучал в кабинете как тиканье часов. Он писал быстро, уверенно, формулируя каждую фразу так, чтобы оставить Хокли ровно один миллиметр пространства для манёвра — и этот миллиметр был бы ловушкой. К двенадцати часам дня документ был готов. Хартли продиктовал его копию машинистке из соседней конторы, чтобы у них было два экземпляра. Он добавил пункт о том, что в случае отказа мистера Хокли от подписания акта добровольного возврата, мисс Доусон оставляет камень у себя до решения суда, передавая его на ответственное хранение в депозит нотариальной конторы, что автоматически блокирует любые операции с ним.

— Это блеф, — сказал Хартли, вручая Розе плотный конверт с документами. — У суда нет времени разбирать такие дела быстро. Но Хокли не знает, что вы блефуете. Он знает только одно: если он не подпишет, он не получит камень сегодня, а для него каждый день