Титаник: Обманувший бездну - Алекс Крэйтон

— Спасибо, мистер Хартли, — сказала Роза, протягивая ему деньги — пять долларов, все её сбережения за последний месяц.

Адвокат посмотрел на деньги, потом на неё, и покачал головой.

— Оставьте. Считайте это бонусом за портрет моих дочерей. Вы сделали их такими живыми…Идите. И будьте осторожны. Хокли — это загнанный зверь. А загнанные звери кусаются.

Они вышли на улицу. До Вашингтон-сквера было двадцать минут ходьбы быстрым шагом. Ветер бил в лицо, снег хрустел под ногами. Джек шёл вплотную к Розе, его плечо касалось её плеча. Он не говорил ни слова, но его присутствие было как невидимый щит. Они свернули на Пятую авеню, затем повернули к площади. Триумфальная арка уже маячила впереди, белая и строгая на фоне свинцового неба. Роза замедлила шаг. Сердце колотилось где-то в горле, но дыхание было ровным. Она сунула руку в карман пальто и нащупала холодные грани деревянной шкатулки.

— Ты готова? — тихо спросил Джек.

— Да, закончим с этим поскорее.

Они вошли на площадь.

Кэл и Руфь стояли у отключённого фонтана. Кэл выглядел безупречно, несмотря на холод: дорогое шерстяное пальто, бобровая шапка, трость с серебряным набалдашником. Он курил, и дым от его папиросы уносился ветром. Руфь стояла чуть позади, вжав голову в воротник мутоновой шубы, её лицо было серым от напряжения и недосыпа. Они выглядели как люди, которые стоят на эшафоте, ожидая, кому из них первому отрубят голову. Но Кэл держался так, будто это он собирался казнить других. Когда он увидел их, его губы искривились в той самой улыбке — торжествующей, хищной. Он бросил папиросу в снег и раздавил её каблуком.

— Пунктуальность — вежливость королей, Роза, — произнёс он, когда они подошли на расстояние десяти шагов. — Или, в вашем случае, вежливость воров. Надеюсь, вы принесли то, что мне принадлежит.

Руфь сделала шаг вперёд, её глаза были широко раскрыты, в них читалась немая мольба и страх. Роза остановилась. Джек остался в полшаге позади неё, его лицо было непроницаемым, как гранитная арка над ними.

— У меня есть то, что тебе принадлежит, Хокли, — сказала Роза. Голос её звучал громко и ясно, перекрывая шум ветра и далёкий грохот трамвая. — Но прежде чем я передам это тебе, мы уладим некоторые юридические формальности.—Она достала из кармана конверт, вскрыла его и вынула два плотных листа бумаги, исписанных мелким, аккуратным почерком мистера Хартли.

— Что это? — нахмурился Кэл, не делая попытки взять бумагу.

— Это соглашение о безвозмездной передаче условного дара и полном урегулировании претензий, — ровным тоном произнесла Роза. — Составлено моим юристом. В нём сказано, что я, Роза Доусон, добровольно возвращаю тебе бриллиантовое ожерелье “Сердце океана” в связи с окончательным расторжением помолвки. В нём сказано, что ты, Кэлвин Джеймс Хокли, подтверждаешь, что не имеешь ко мне никаких имущественных, финансовых или иных претензий. В нём также сказано, что ты отказываешься от любых заявлений в полицию о краже, признаёшь факт моего выживания и обязуешься, никогда и ни при каких обстоятельствах не преследовать меня, не клеветать на меня и не препятствовать моей жизни.

Кэл смотрел на неё так, будто она вдруг заговорила на китайском. Затем внезапно расхохотался. Это был сухой, неприятный смех, от которого у Руфи дёрнулся глаз.

— Юрист? — сплюнул он. — Ты наняла адвоката? Ты, нищенка, живущая в конуре на Виллидж-стрит? Ты думаешь, я буду читать какие-то бумажки, которые сочинила для тебя эта твоя швейная машинка? Я дал тебе ультиматум, Роза. Камень или тюрьма. Третьего не дано.

— Третьего не дано, — согласилась Роза. — Но есть четвёртое. —Она сделала шаг вперёд, сокращая дистанцию. — Если ты откажешься подписывать этот документ, Хокли, я не отдам тебе камень. Пойду прямо сейчас к нотариусу и сдам его на депозит, как предмет гражданского спора. Завтра утром мой юрист подаст в Верховный суд штата Нью-Йорк иск о признании факта расторжения помолвки и ходатайство о наложении ареста на имущество.

Кэл перестал смеяться. Его лицо медленно каменело.

— Камень будет заморожен, — продолжила Роза, глядя ему прямо в глаза. — Ни вы, ни ваш банк, ни ваши кредиторы не сможете получить к нему доступ, пока суд не вынесет решение. А суд, мистер Хокли, в случае с такими деликатными делами, может длиться месяцами. А может, и годами. —Она увидела, как дёрнулся желвак на его скуле.

— Ты блефуешь, — тихо, произнёс Кэл. — Ты не посмеешь. У тебя на это не хватит мозгов, чтобы провернуть.

— А ты попробуй, — сказала Роза. — Рискни. Я уже потеряла всё на этом свете, Кэл. Мне нечего терять. А ты... ты потеряешь свои заводы, свои дома. Ты теряешь своё будущее…—Она протянула ему лист бумаги и дорогую чернильную ручку, которую одолжил ей Хартли.

— Подписывайте, мистер Хокли. Забирайте свой камень, спасайте свои заводы и забудьте о моём существовании. Это ваша последняя сделка. И она вам очень выгодна. Он смотрел на бумагу. Ветер трепал поля документа. Руфь замерла, не смея дышать. Джек молча наблюдал, его глаза были прикованы к лицу Кэла, оценивая каждую микроскопическую реакцию, готовый в любую долю секунды броситься вперёд, если этот человек решит применить силу. Но Кэл не был дураком. Он был хищником, который понял, что попал в капкан. Капкан был сделан не из стали, а из бумаги и чернил, но он сжимался так же надёжно, как любые наручники. Он посмотрел на Розу. Впервые за три года увидел в ней не упрямую, избалованную девочку, которую можно было купить и приручить. Он увидел соперника равного себе. Медленно, Кэл взял лист бумаги. Достал из внутреннего кармана серебряный портсигар, использовав его как твёрдую подложку, отвинтил колпачок у чернильной ручки и размашисто, с нажимом, поставил свою подпись и фамилию на обоих экземплярах. Бумага шуршала в тишине, которая повисла над площадью. Когда он закончил, то швырнул ручку обратно Розе.

— Забирай своё, — сказал он, и в его голосе звучала такая ненависть, что она могла бы растопить февральский снег. Роза спокойно взяла оба листа. Один свернула и убрала в карман, другой протянула Джеку. Тот спрятал его за пазуху, не сводя глаз с Кэла. После достала из кармана деревянную шкатулку и протянула её ему. Кэл выхватил шкатулку. Его пальцы дрожали — не от холода, а