Полая Земля - Руди Рюкер

осторожным шорохам невидимых ползучих тварей и – что тревожило сильнее всего – всплескам и бултыханию огромных существ, то и дело нырявших в водяные сферы и выныривавших обратно. Время от времени откуда-то издалека доносился протяжный вой или пронзительный крик, от которого волосы вставали дыбом. Воздух был таким влажным, что крупные колышущиеся капли воды то и дело прилипали к моему лицу и затекали в нос. Я ворочался с боку на бок, досадуя на удерживавшую меня привязь, пока Арф и трое остальных безмятежно похрапывали.

Я думал о Вирджинии. Поверить было невозможно, что собственническая натура и безрассудство Эдди погубили её. Она была той ещё странной пташкой, но, кажется, я любил её. Воспоминание о прикосновении к её мелово-бледной коже там, на тёмном чердаке миссис Клемм, до сих пор преследовало меня, будоража душу сложными, путаными чувствами. Более приятными были воспоминания о Сьюки и о двух моих визитах к женщине по имени Лупе в Рио. Сьюки, Вирджиния, Лупе. Встречу ли я когда-нибудь девушку, которую смогу полюбить по-настоящему? Любовь… любовь – это лабиринт, небесный град…

Ота разбудил меня – бог весть сколько часов спустя.

– Тс-с, Мейсон! Я чего-то слышу!

Я протер глаза и попытался прислушаться. Крики и шорохи джунглей оставались прежними, но – да, появилось кое-что новое: вопль, очень похожий на человеческий, странно искажённый и усиленный эхом.

– Как думаешь, тут великаны водятся? – спросил Ота. Далёкие, неразборчивые вопли всё продолжались и продолжались. – И сдаётся мне, он еще и голодный!

Великаны-людоеды? Я поспешно растолкал Эдди и Иеремию.

– Там какое-то чудовище, – сообщил я им. – Вон там!

Иеремия навострил уши, не хуже Арфа.

– Пойдем посмотрим! – воскликнул он.

– А если оно нас съест?

– Мы проберёмся крадучись и, быть может, завладеем его сокровищами. Смелее, Мейсон!

Так мы и поступили – двинулись крадучись. Время от времени мощный голос – ибо это был определённо человеческий голос – прекращал своё монотонное бормотание, но ненадолго, и по мере приближения он становился всё громче. На исходе часа свет сделался ярче, и вскоре мы очутились на самой дальней опушке джунглей, выглядывая из раскинувшихся зарослей, точно встревоженные крапивники.

Перед нами раскинулся огромный океан, повторявший внутреннюю кривизну Земли и вздымавшийся вдали подобно исполинской, никогда не исчезающей волне. Край джунглей напоминал исполинскую стену, уходившую на многие мили наружу, к самой кромке моря, и поднимавшуюся на многие мили внутрь, к центру Полой Земли. Исполинские цветы могучих лиан распускались в залитом светом воздухе над морской гладью. Вместо того чтобы быть обращёнными внутрь, к земному центру, цветы глядели на море, и каждый из них бережно удерживал в сердцевине огромный водяной шар. Голос звучал уже настолько отчётливо, что мы могли разобрать отдельные бессмысленные слова – и всё же никакого великана видно не было.

Поворачивая головы то в одну, то в другую сторону, мы в конце концов определили, что голос доносился из ближайшего цветка, находившегося чуть ближе к центру, чем мы. Этот исполинский цветок напоминал подсолнух шириной в полмили: огромная жёлтая сердцевина и обрамление из медленно колышущихся белых лепестков. Неподалёку от края цветка виднелось тёмно-зелёное пятно, рядом с которым лежала длинная прямая трубка, с виду напоминавшая обломок растительного стебля. Ота, чей слух был самым острым, рассудил, что гигантский голос исходит именно из этой трубки. В выемке возле трубки копошились какие‑то бледные фигуры – люди, насекомые, черви?

Иеремия бросил в сторону цветка крупную ягоду. Ягода влетела внутрь и превратилась в крошечное пятнышко, упавшее рядом с похожим на драгоценный камень озером в центре бутона. Коротко посовещавшись, мы прыгнули вслед за ней. На полпути к цели обладатель мощного голоса заметил нас и поднял тревогу. Копошившиеся в зелёном пятне бледные фигурки бросились врассыпную, и всё стихло. Я молился о том, чтобы мы не совершили роковую ошибку.

Жёлтая поверхность цветка была гладкой и кожистой; её наполняло жужжание крупных насекомых и крики мелких хищников, охотившихся на них. Чёткий узор из выпуклых рубцов покрывал поверхность, разделяя её на шестиугольные участки. Каждый такой участок был размером примерно с наш скотный двор; в каждом имелось пологое углубление с отверстием в центре. Воздух над цветком был наполнен сладким ароматом. Водяной шар, почти лишённый веса, сильно выпирал наружу. Все было спокойно, когда мы очень мягко опустились на поверхность.

Я отковырнул кусочек жёлтого цветка и пожевал его. Было вкусно, чем-то напоминало сушёный на солнце персик или яблоко. Похожий на драгоценный камень короткокрылый жук опустился рядом, собираясь вгрызться в проделанную мною дыру. Я отогнал его, и он улетел, великолепно поблескивая на свету. После сырых, дремучих джунглей это место казалось раем. Постепенно мы собрались возле небольшой лужицы воды, скопившейся в центре одного из шестиугольников. Центральные отверстия были окружены короткими трубчатыми лепестками необычайной прочности. Бледных фигурок всё ещё не было видно, как не было и намёка на могучий голос. Мы ели, пили и отдыхали; Ота затянул йодль, а измученный Эдди вдруг начал радостно размахивать руками и ногами.

Мы все ели цветок в одном и том же месте, и теперь в его поверхности образовалась дыра, достаточно большая, чтобы я мог просунуть в неё голову и осмотреться. Это было всё равно что заглянуть в жёлтую комнату размером с хороший дом. В самом центре этой комнаты высилась толстая колонна, тянувшаяся от пола до потолка и упиравшаяся в центральное отверстие шестиугольника. Три семенных зародыша прижимались к центральному столбу, соединённые с ним толстыми тяжами. В нижней части каждой из шести стен этой огромной цветочной ячейки имелся треугольный проём – своего рода дверь, через которую я мог заглянуть в соседние помещения. В каждом из них был свой центральный столп и три зародыша семян. На мгновение в соседней ячейке мелькнул бледный силуэт – кто же здесь жил?

Внезапно меня ухватили сзади за руки и за ноги и бесцеремонно выдернули из моего смотрового окошка. Нас окружила целая орда бледнокожих мужчин и женщин. Их одежда была сшита из ярко окрашенных лепестков, а оружием служили острые рапиры, изготовленные из шипов. У них были рыжие и светлые волосы, зеленые и голубые глаза. У многих на шеях висели ожерелья из тяжёлых безделушек. Трое моих спутников уже были схвачены, а один из бледнокожих нападавших крепко прижимал к себе Арфа. Прежде чем я успел подумать о сопротивлении, мои руки скрутили за спиной, а лодыжки связали вместе. Мои пленительницы – две женщины в платьях из розовых лепестков