Полая Земля - Руди Рюкер

Я забрал у неё нож и вонзил его в одно из семян джубе, показывая, какой он острый. Затем повернул его плашмя, чтобы она могла заглянуть в лезвие, как в зеркало. На миг она застыла как заворожённая. Около минуты она разглядывала собственные глаза, а затем поместила нож между нами и принялась водить им вверх-вниз, то ловя мой взгляд, то возвращаясь к своему отражению. Наши глаза были поразительно похожи. Я всё сильнее чувствовал, что эта женщина создана для меня.

Только я собрался её поцеловать, как она взвилась к потолку и сделала в нём глубокий надрез моим ножом. Она повторила это ещё дважды, вырезав треугольное отверстие. Выбравшись наружу через эту дыру, она поманила меня за собой. Прежде чем последовать за ней, я свернул всю свою одежду в плотный узел и спрятал под округлый бок одного из джубе. Силла позвала меня сверху; я присел, а затем прыгнул изо всех сил. В условиях малой гравитации этого толчка хватило, чтобы я пулей вылетел прямо в проём. Силла поймала меня за голую ступню, когда я пролетал мимо неё.

– Никабанге смипи дуланго, – произнесла она.

Я устроился на надрезанном крае цветка и огляделся. Шестигранник деревни виднелся вдали, хотя и гораздо ближе к нам, чем мне хотелось бы. Я различал несколько фигур, паривших в воздухе над поселением. С такого расстояния они походили на крупных насекомых. Завидев их, я инстинктивно распластался по поверхности цветка. Силла посмотрела на меня с любопытством. Я указал в сторону деревни и чиркнул себя ребром ладони по горлу.

– Я им не нравлюсь, – сказал я ей. – Квайлайли уже убила одного из наших.

– Квайлайли шанге йеджази, – сказала Силла, состряпав кислую мину.

Затем она переключила внимание на центр шестигранного углубления цветка, в котором мы находились. Центральный столб этой огромной цветочной ячейки выходил здесь на поверхность, образуя отверстие, окружённое пучком трубчатых лепестков. Действуя моим ножом со всё возрастающей сноровкой, Силла срезала два трубчатых лепестка и обтесала их так, что с одной стороны почти ничего не осталось: получился большой вогнутый плавник с кольцом на одном конце. Она натянула эти кольца мне на ступни, и вот на мне оказались точно такие же лепестковые плавники для полёта, как у неё. Она назвала их «пульпуль». Ей не терпелось дать мне первый урок полёта. Я заколебался, но она схватила меня за руку, оттолкнулась ногами, и мы взмыли в воздух.

Когда я попытался сделать толчок, пульпули лишь бесполезно захлопали в пустоте. Силла развернулась и показала, как просунуть пальцы и переднюю часть стопы в прорезь, сделанную ей ближе к концу лепестка. Теперь, когда пульпуль держался на кольце вокруг моей голени и на прорези у носка, я мог толкаться и загребать воздух точно так же, как Силла. И всё равно мои первые попытки взлететь были далеки от изящества. Я толкался то слишком сильно, то слишком слабо, из-за чего то и дело кувыркался в воздухе. Время от времени мои пальцы выскальзывали из прорези, и лепесток начинал беспорядочно хлопать. Силла кружила вокруг, смеясь и помогая мне, и в конце концов нам удалось долететь аж до самого гигантского водяного шара в центре цветка и вернуться назад.

То тут, то там над поверхностью цветка парили и другие одинокие летуны, так что нам вряд ли стоило всерьёз опасаться, что нас заметят деревенские. Когда мы вернулись к месту старта, Силла принялась загребать ногами в сторону внутренней земной Оболочки. Я летел рядом с ней. Теперь, когда мы отдалились от цветка, мне снова открылся вид на Центральную Аномалию с её нежными розовыми молниями, которые пульсировали и ветвились, заполняя весь этот огромный полый мир. Мы перестали толкаться плавниками и начали плавно дрейфовать обратно к цветку; в этот миг Силла обняла меня, и мы слились в поцелуе.

Это был миг, который я не забуду никогда: мы двое парим в тёплом, сладостно пахнущем воздухе, залитом розовым светом, только мы двое, почти нагие, крепко прижавшись друг к другу, Силла и Мейсон, наши губы слились воедино… О, это ощущение её дерзкого языка, этот вкус её нежных губ! Именно тогда, в ту самую секунду, я понял, что мне больше никто в мире не нужен – мы с Силлой теперь были вместе навсегда. Все мои неполные шестнадцать лет жизни я чувствовал себя каким-то незавершённым, не совсем настоящим, но теперь, рядом с Силлой, какая-то глубокая пустота во мне заполнилась, а иссушающая жажда наконец-то была утолена.

– Силла.

– Мейсон.

Мы целовались почти всю дорогу обратно, а затем опустились на ту самую ячейку, в которой Силла прорубила треугольное отверстие. Мой нож всё ещё торчал там, вонзённый в мякоть цветка. Тут я подумал, чем же сейчас занят Эдди.

Ни в нашей ячейке, ни в одной из шести соседних его не было. Мы пошли кругами, обыскивая сначала следующее кольцо из двенадцати ячеек, а за ним – кольцо из восемнадцати. Где-то посреди третьего круга я кое-что заметил: возле одного из джубе натекла лужица сока, а на стене ячейки рядом были выцарапаны слова. Я узнал почерк Эдди. Он побывал здесь, напился сока джубе и вырезал на стене слова – должно быть, своим перочинным ножом.

«Ихор. Я – муравей. Сладкое смятение. Ангелы толпятся вокруг моей головы». Дальше было еще что-то, но не все можно было разобрать. Судя по всему, он выпил достаточно сока джубе, чтобы опьянеть. Последними словами были: «Я НЕ БОЮСЬ!» Приободрённый соком, он отправился обратно к цветочному народу.

Силла успокаивающе похлопала меня по плечу и жестом велела идти за ней. Сначала мы вернулись в самую первую ячейку и забрали мою одежду. Силла моим ножом отрезала четверть от того семени джубе, из которого пила раньше, и вручила эту огромную скользкую штуковину мне – нести. После этого мы направились прочь от центра цветка, но совсем не в ту сторону, где была деревня.

Меньше чем через полчаса мы добрались до ячейки, служившей, судя по всему, ей домом. Эта ячейка находилась на самом краю цветка. В одной из её стен было прорезано круглое окно. Я не шутку испугался, услышав, что в соседней комнате кто-то есть, но она увлекла меня внутрь и познакомила со стариком. И хотя сначала я решил, что это её