Сто жизней Сузуки Хаято 2 - Мария Александровна Дубинина

обхватил за запястье, а другую ладонь положил ей на лоб. Он не знал заклинаний и техник, он вообще не думал, что оммёдо – это нечто, доступное таким, как он. Однако то, что он делал в сумрачной тишине своего нового дома, было чудом. Ишинори ощущал, как сквозь тело проходит теплое и живое, оно несло утешение, покой и исцеление. То, что он учился делать с помощью трав, настоев и порошков, ожило внутри и само стало силой. Ишинори слышал медленный стук сердца Ёко, и ему казалось, он ощущает его под пальцами. Ишинори охватил трепет. И чем в больший восторг он приходил, тем горячее и яростнее отзывалась в нем эта новая сила, и вот она уже не ласково согревает, а распирает, причиняя боль. Ему стало страшно. Он вспомнил вдруг Лао Чэна и каменное спокойствие, с каким он слушал крики Ишинори в мрачном подвале под лекарским домом. И Ишинори закричал, вконец теряя контроль. Да и был ли он еще собой, или та могущественная сила полностью подчинила его? Ишинори привык страдать, но всегда рядом был человек, который знал, когда страдания начнутся, а когда закончатся.

Теперь Ишинори был один, и он растворялся сам в себе…

«Она жива благодаря этому ребенку. Ее спасла сила его ки».

Тогда Ишинори впервые услышал о ней и зацепился за знакомый голос. Верно, это Куматани Акира, колдун с горы. Он спасет Ёко и позаботится о Хаято. Бояться больше нечего. Можно поддаться этому чувству пустоты и спокойствия. Пустоты и спокойствия…

«Он же просто чудовище!»

Этот голос громкий и жестокий. Ишинори сжался, не желая ни слышать его, ни видеть его обладателя. Такие, как он, делают больно. Ишинори хотел остаться в своем пузыре навечно, лишь бы больше не слышать ничего.

«Забери свои слова обратно! Иши не чудовище! Иши мой друг!»

Хаято! Он здесь! Ишинори потянулся за его голосом, пустота обратилась чернотой, а спокойствие – холодным одиночеством. Ишинори будто снова был внутри сундука, крышка слишком тяжелая, ему не поднять. Помогите! Помогите, я здесь! Выпустите меня! Я больше не буду! Я больше так не буду!..

Что-то теплое коснулось его, и это было первым, что Ишинори на самом деле почувствовал. Пузырь лопнул, и свет ослепил его. Так он познакомился с рассветом на Канашияме и полюбил всем сердцем. Солнце заглядывало в открытые седзи, и на пути золотисто-персиковых лучей сидел человек в белых одеждах. Он был не один, но едва Ишинори моргнул, тотчас же повернулся к нему с улыбкой.

– Ишинори-кун! Я рад, что ты справился. Теперь все будет по-другому.

– Хая… то, – пролепетал Ишинори сухими губами. – Ёко?

– С твоей мамой все хорошо, она поправилась. Ты помог ей.

Куматани Акира, это правда был он. Ишинори догадался, что они сейчас на Канашияме, но не понимал, как здесь очутился.

– А Хаято?

– Светлые ками! – перебил другой голос, жесткий и нетерпеливый. – Ты счастлив, Акира? Теперь мы можем вернуть его назад?

– Ах, Рюноске, в тебе совсем нет сострадания, – покачал головой Куматани, и его черные распущенные волосы заблестели на солнце. – Ребенок голоден. Ты посмотри на него, он совсем тощий. Не мог бы ты приготовить нам чего-нибудь?

– Я? Приготовить? – обладателя второго голоса все еще скрывался, и Ишинори сомневался, что хотел бы его увидеть. – Ты, верно, с ума сошел, дорогой друг.

– Я провел подле мальчика слишком много времени. Признаться, я тоже ужасно проголодался, у меня нет сил подняться.

Куматани с виноватой улыбкой посмотрел сначала на Ишинори, потом на того, с кем разговаривал.

– Однажды твое мягкосердечие тебя погубит. Сперва один ребенок, за ним второй. Что дальше? Заведешь себе толпу учеников?

Несмотря на споры, Рюноске и правда приготовил еду, но есть ее было решительно невозможно. Он утверждал, что происходит из знатного и влиятельного рода Сугисаки и ему не пристало опускаться до таких дел, как готовка, но он наверняка говорил так только потому, что не умеет. Хаято тоже бурчал, когда ему приходилось делать то, в чем он не силен. Этот Сугисаки Рюноске и правда был похож на дворянина – красивый и надменный, в дорогой одежде. Они с Куматани Акирой подходили друг другу и, несмотря на разницу в характерах, неплохо ладили. Ишинори провел на горе три дня и видел, как оба этих поразительных человека творили чудеса силой своей ки. Куматани Акира разговаривал с ёкаями и призывал духов-помощников. Как-то он решил показать Ишинори священного белого тигра Бьякко, пришедшего на его зов, и Ишинори не видел ничего прекраснее этого волшебного зверя. Будто не желая отставать, Сугисаки Рюноске на пруду позади дома создал водяного дракона, поднявшегося высоко к небу, это было устрашающе, но глаз не отвести. Жил на горе и мальчик чуть старше Ишинори, его звали Рюичи. Он обучался у Куматани всего полгода, но за этот срок уже использовал свою энергию ки как настоящий оммёдзи. Ишинори стеснялся его, однако Рюичи общался с ним как с ровней, не видя между ними различий.

Когда пришло время возвращаться домой, Куматани позвал Ишинори к себе и усадил пить чай.

– Знаю, для тебя все это большая неожиданность, – заговорил с ним Куматани, разливая чай по чашкам. – В доме, где я родился и вырос, все знали, что я стану оммёдзи и приумножу славу своего рода на службе в Оммё-рё. Может, мне бы даже удалось впечатлить самого императора, и тогда Куматани среди прочих родов оммёдзи приобрели бы особый вес. Так все и должно было случиться. – Он улыбнулся и поставил чайник на угли.

– Почему же вы тогда тут, а не в столице? – рискнул спросить Ишинори.

– Сложно сказать. Может, я испугался.

Ишинори не мог поверить. Чтобы такой, как Куматани Акира, испугался?

– Вижу на твоем лице сомнение, – подметил тот. – И верно, любой бы на моем месте стремился к такой судьбе всей душой. Но я чувствовал, что мой путь в ином. Женитьба на достойной девушке, выбранной родителями, работа в Департаменте оммёдо, участие в светской жизни Хэйан-кё… Думая об этом, я не видел там себя.

– А где вы себя видели? На горе?

Куматани рассмеялся, и Ишинори испугался, что тот начнет его ругать.

– Ну, на горе едва ли, хотя практиковаться на горе духа – честь для оммёдзи. Канашияма – особенное место, Ишинори-кун, природная ки здесь очень сильна и чиста. То, что я действительно хотел сказать тебе…

Ишинори стиснул чашку так, что заболели пальцы. Он не знал, что услышит, но заранее готовился к худшему.