Сто жизней Сузуки Хаято 2 - Мария Александровна Дубинина

сосредоточился на шагах. Постепенно местность изменилась: земля стала топкой и ненадежной, между возвышенностями она и вовсе была покрыта водой и затянута обманчивой зеленью. Запах сделался невыносимым, смердело аж до слез. Из деревьев здесь будто выпили соки, они иссохли, сжались, вытянув вверх искривленные тонкие сучья.

– Мы почти в центре, – сообщил Ишинори. – Надо выманить бакэмоно.

– Вы… выманить? – удивился Хаято.

– Это не очень… чистое дело, – не сразу подобрал слова Ишинори. – Я все сделаю сам, а ты следи за округой. Как только увидишь что-то странное, не мешкай.

– Ага, – кивнул Хаято, хотя не совсем понял, что делать.

Ишинори достал явара – те самые массажные палочки, которые носил с собой с детства, но использовал крайне редко, и вдруг разделил одну на две части. Блеснуло тонкое, похожее на шило острие, и Ишинори без раздумий вонзил его себе в палец.

– Ты полон сюрпризов, – протянул Хаято.

– Не тебе это говорить, – вернул Ишинори и выдавил больше крови, затем выбрал дерево и начертил незнакомые Хаято символы на коре. Получившиеся рисунки выглядели зловеще, Хаято начал сомневаться, что ему понравится результат.

Облака застлали небо сплошной серой пеленой, поднялся ветер, и Хаято поежился от холода. Вероятно, ночью может подморозить. Ишинори напряженно вглядывался куда-то вдаль, его губы побелели, и Хаято пожалел, что нельзя развести костер и согреться. Едва ли те, кого они призывали, обрадуются огню.

– Знаешь, мне кажется… – начал было Хаято, но умолк, заслышав плеск. – Неважно.

Ки сама вспыхнула в животе огнем, отзываясь на приближение чего-то жуткого. Впереди, за деревьями, раскинулось озеро зеленой воды, подернутое ряской, и сейчас оно пришло в движение. Сначала поверхность забурлила, потом показались холмики, и от них разошлись круги. Холмики поднимались, поднимались – пока не приняли форму похожих на сморщенные сливы голов. Водоросли налипли на серую кожу и свисали живой паутиной. Хаято навскидку насчитал пять голов. Уже больше, чем он ожидал.

– Самое время сказать, что план все-таки был, – попросил Хаято, не отрывая взгляда от медленно выходящих из воды существ.

– В моем плане ты всех их сжигаешь, а я запечатываю их навсегда и очищаю землю.

– То есть вся работа на мне? – возмутился Хаято, и в противовес его словам духовная энергия радостно забилась, стремясь поскорее вырваться наружу. В отличие от Хаято, она не испытывала ни страха, ни сомнений. Так чего же он тушуется?

Хаято скинул с плеч хаори, а за ним спустил до пояса кимоно и оокатабиру, и почти по-зимнему колкий воздух коснулся обнаженной кожи.

– Ну, кто первый на сожжение? – спросил Хаято с широкой ухмылкой и хрустнул пальцами.

Бакэмоно выбрались из воды до пояса, но кое-кто оказался быстрее. Похожее на богомола тело лишь отдаленно напоминало человеческое. Невообразимо складываясь, монстр выставил вперед длинную ногу и одним махом очутился на земле. В его пустых глазницах метались зеленые огоньки, голова на тонкой шее покачивалась, и отчего-то Хаято точно знал, что взгляд чудовища ищет Ишинори. Запах жертвенной крови манит его.

Миг – и Хаято закрывает собой не дрогнувшего Ишинори. Второй – и его окутывает жаркая дымка ки.

– Ты на кого польстился, образина? – Хаято сжал кулак. – Сначала поговори-ка со мной.

Бакэмоно запрокинул голову и дико взвыл. Уши заложило, и Хаято чуть не пропустил удар костлявой руки. В последний момент блокировал и тут же высвободил ки. Запахло горелым. Бакэмоно снова взвыл, на этот раз со злостью и отчаянием. Ему было больно. Хаято посильнее уперся ногами в зыбкую землю и, размахнувшись, ударил точно в центр серокожего тела. Отработанный прием заставил чудище вспыхнуть свечкой и упасть в воду, расталкивая собратьев. Окрыленный успехом, Хаято готов был бить и жечь врагов пачками, это у него явно получалось лучше, чем многословные заклинания и мудреные ритуалы. Он обернулся, чтобы увидеть одобрение на лице Ишинори, и застыл.

Над ним нависла длинная уродливая тварь с горящими глазницами, ее когтистые руки уже тянулись к Ишинори, будто желая обнять. Откуда он там взялся?! Хаято не мог ударить его так, как предыдущего, ведь между ними на земле сидел Ишинори. И словно зная это, бакэмоно устремил лицо-череп к нему и… хихикнул.

Хаято остолбенел. Надо было срочно что-то придумать, позади уже скрипели суставами четверо монстров, еще немного, и они достанут Хаято. А он стоял почти как тот испуганный мальчишка, жмущийся к другу в поисках защиты от чудовищ. Разве Хаято сам не обещал его защищать?

Что-то просвистело рядом с головой, и в землю у ног воткнулся кунай[18]. Хаято не стал озираться, просто схватил его, и металл в мгновение ока потеплел в ладони. Сжав нож, Хаято действовал совершенно интуитивно – метнул его бакэмоно в морду. В последний момент сделал то, что делал обычно перед ударом, и кунай оставил в воздухе едва различимый мерцающий след, прежде чем глубоко вонзиться меж глаз-светлячков. Волосы Ишинори взметнулись от опаляющего жара, а Хаято все еще не мог отойти от шока. Он справился! Без подготовки, без предварительных тренировок смог передать свою ки в предмет. Когда он отказался от меча, ему и в голову не приходило, что он сможет делать что-то такое. Сердце билось где-то в горле, то ли от восторга, то ли он недавнего испуга кружилась голова.

– Ты видел?! – воскликнул он и едва не пошатнулся, ноги совсем ослабли на эмоциях. – Ну конечно, ты не мог видеть. О чем это я? Я…

Хаято тряхнул головой и увидел, как к Ишинори стремительно приближается Сэй. Ну да, кто еще мог кинуть ему кунай, как не куноичи.

– Скорее, его надо увести отсюда, – скомандовала она, вырастая рядом с Ишинори, как из-под земли. – Твоему другу нельзя здесь больше находиться.

Хаято не сразу понял, к кому она обращается и о ком говорит. А вот Ишинори понял.

– Что тебе известно? Не тяни же! – велел он нетерпеливо. Сэй подобрала из кучки пепла и обгоревших костей кунай и ловко спрятала в рукаве.

– На это нет времени, – сказала она. – Верь мне.

Сэй уже один раз помогла им, выведя с болота ночью, но Хаято все равно не спешил полностью ей доверяться. Они пришли сюда не баловаться, а защитить жителей деревни от бакэмоно. А те, между прочим, все еще тут, но почему-то больше не приближаются. Хаято хотел и об этом сообщить тоже, но язык онемел. Боль родилась в животе чуть выше средоточия ки и быстро распространилась по всему телу. Хаято бросило в жар, а после сковало холодом. Внутренности будто накрутили на раскаленный прут. Он посмотрел вниз и увидел на груди черноту,