Ледяной остров - Алексей Иванович Кудашев

– Если бы людей побольше! – повернулся к Орлову Трофимов.

– Надо поговорить с коммунистами насчет работы в две смены подряд, – предложил Орлов.

– Воронин нам поможет, – сказал Байрамов.

Трофимов по радиотелефону соединился с Ворониным.

– Что случилось, Алексей Петрович? – услышали все приглушенный голос Воронина.

– Шторм надвигается. Ледяной массив мы наморозили, а вот закончить своими силами изоляционные работы не успеем. Нужны люди.

– Сколько?

– Чем больше, тем лучше. Хотя бы две-три тысячи.

– Ты что, шутишь, Алексей Петрович?! Не могу столько.

– Иван Николаевич, Орлов говорит, – вмешался в разговор секретарь обкома, – не скупись. Попроси коммунистов поработать две смены подряд. Не откажутся, только объясни им все как следует.

– Маловато у нас цемента, – продолжал Трофимов. – В пути или в порту под разгрузкой у тебя ничего нет?

– Сколько тонн надо?

– Тысяч десять – пятнадцать.

– У меня всего тринадцать тысяч, из них пять тысяч в порту ожидают разгрузки, а остальной цемент еще в море.

– Прошу тебя, Иван Николаевич, не разгружай, направь сюда. И то, что в пути, переадресуй.

– Да вы же меня зарежете! С чем я сам останусь?

– Давай, давай, Иван Николаевич, – снова придвинул к себе микрофон Орлов, – да сам сюда прилетай. От каждого треста людей пусть возглавляют сами управляющие или главные инженеры.

И борьба со стихией началась.

Самолеты непрерывно высаживали все новые и новые группы людей, которые тут же с забетонированного участка, приспособленного под аэродром, отправлялись на работу.

К ночи прибыли воинские части и моряки.

С высоты полета Ледяной остров в эту ночь был похож на гигантский муравейник. В неровном свете прожекторов поток людей и машин перемещался все дальше и дальше на восток, к последнему участку свежего, дымящегося льда, оставляя позади себя еще не совсем затвердевший бетон, на который устремлялись потоки гидромассы морского грунта.

К утру, когда порывистый северный ветер усилился, Байрамову позвонил Рассказов и сообщил, что цемент кончился.

– А много еще осталось чистого льда?

– Весь вновь намороженный вчера участок.

– Подожди минутку, Федор Иванович. – Байрамов сквозь шум штормующего моря и завывание ветра услышал со стороны порта басистые гудки. Откинув полотнище, служившее дверью в палатке, Байрамов увидел, как, зарываясь в пенистые волны, к створам порта подходили корабли.

– Будет цемент, Федор Иванович, через полчаса будет.

Глава двадцать девятая

У Зарубина, не привыкшего к напряженному физическому труду, от усталости ныли спина, руки и ноги. Лежа с открытыми глазами под теплым шерстяным одеялом, он с удовольствием затянулся крепкой папиросой.

Сообщение о надвигающемся шторме застало его у бетонщиков. Перед этим он побывал в Ситцевом городке, посмотрел работу гудронщиков, побеседовал с трубопроводчиками и ждал окончания смены, чтобы поговорить с мастерами.

Но поговорить с ними ему так и не удалось. По окончании смены был объявлен митинг, который продолжался всего пять минут.

Открыл митинг Байрамов.

Он сообщил о надвигающейся буре и о необходимости как можно скорее завершить изоляционные работы. Парторг сообщил решение партийного комитета о мобилизации всех коммунистов. Секретарь комсомольского комитета объявила о мобилизации комсомольцев.

– Я, товарищи, беспартийный, – сказал мастер Прохоров, – но считаю своим долгом последовать примеру коммунистов. Неужели мы допустим, чтобы наши труды пропали? Прохорова поддержали:

– Не допустим!

– Все остаемся!

– Какой может быть разговор!

– Не будем терять времени!

– Идем работать…

Все резервные машины и механизмы были пущены в ход, но их все равно не хватало, и часть людей была поставлена на ручные работы. Зарубин попал в бригаду по укладке арматуры на лед. Обменяв у одного из рабочих свои сапоги из искусственной кожи на горные ботинки, он вооружился стальным крючком. Работа была простая, но утомительная. Надо было стаскивать с бетона рулоны стальной сетки на лед и расстилать их там. В напарники ему попался крепкий, расторопный юноша. Он ловко цеплял очередной рулон крюком и, словно не чувствуя тяжести, один тащил его к ледяному полю. Растаскивать арматуру по льду было легче – стальные сетки легко скользили по нему. Однако Зарубин, как ни старался, не поспевал за своим напарником. На льду у бетонной кромки то и дело накапливалось до десятка рулонов. Тогда рабочий принимался сам растаскивать и укладывать их на место.

– Отдохните немного, – сочувственно говорил он журналисту.

– Ничего, это с непривычки, – виновато улыбался тот.

К утру Зарубин совершенно измучился, и его все чаще и чаще тянуло сесть все равно где, хоть прямо тут, на льду, но было стыдно перед напарником.

– Ну, как дела, Миша? – спросил рабочего подошедший мастер Прохоров.

Миша что-то сказал мастеру, кивнув в сторону Зарубина. Мастер подошел к журналисту:

– Здорово устали, товарищ корреспондент?

– Немного. – Но голос выдавал крайнюю усталость.

– Идите отдохните. Что? Идите, идите. Вы работаете уже одиннадцать часов, а с непривычки это трудно. Вон там поставили новые палатки, вам дадут койку.

Как ни стыдно было признать свое поражение, но Зарубин вынужден был уйти. Он отказался от предложенного завтрака и с наслаждением выпил стакан горячего чая.

И вот он лежит, ощущая во всем теле приятную истому.

Сон долго не шел к нему: сказалось переутомление. Порывы ветра трепали палатку, в которой, кроме корреспондента, никого не было. Тяжело стонало море, где-то рядом тарахтел трактор.

Наконец Зарубин забылся тяжелым, беспокойным сном.

Ему снилась Москва. Мать, ласковая и совсем-совсем маленькая, угощала его вкусными горячими пирогами.

– Ешь, Паша, ешь.

И Паша ел. Горка пирогов таяла на глазах, но он никак не мог насытиться. Ах, это кот ворует пироги. Павел замахивается на него, а это совсем не кот. Мастер Прохоров ест пироги и ухмыляется.

– Слушай, корреспондент, пойдем на каток. Лед сегодня замечательный.

Зарубин долго прикреплял на огромные валенки снегурочки.

– Эх, ничего-то ты не умеешь делать. Давай помогу. – Прохоров нагибается к ногам Зарубина. – Ну, вот и все.

Почему он сказал, что лед гладкий? Вон какие на нем бугры, кучи земли. А зачем на катке столько бульдозеров?

Павел разогнался и никак не мог остановиться. Ветер свистит в ушах, сдирает с него шапку, мешает дышать, а он все мчится. Навстречу ему катятся козлы с подвешенными на них трубами. Из открытой пасти трубы хлещет на лед жидкая грязь. Зарубин хочет затормозить, свернуть и не может. «Прохоров!» – зовет он. Но мастер исчез. До козел совсем близко, только из трубы уже не льется грязь, из нее торчат голова и плечи Прохорова. Он грозит корреспонденту пальцем. Голова мастера совсем рядом. Козлы опрокидываются, труба ударяет Зарубина по голове.

От боли Зарубин вскрикнул и проснулся. Стойка палатки больно придавила голову, брезент накрыл лицо. Ветер забрался под брезент, надул его парусом