Доброе имя - Наиль Эдуардович Выборнов

— И тогда ты решил подстраховаться, — понял я.

— Да. Если он обманул меня один раз, как я мог быть уверен, что он не сделает это снова? Так что я взял с собой копии документов, связанных с ним, которые сделал в офисе еще в тот день, когда понял, что творится что-то неладное. Подумал, что в случае чего смогу выторговать за них свою жизнь…

Ну, в случае с Гольдбергом его план бы вряд ли сработал. После того, как Стэплтон заявил бы, что собрал на Марти компромат, он бы в лучшем случае выторговал себе место на кладбище вне очереди. Так что от самого посредника уже действительно мало что зависело.

— И что было потом? — спросил я.

— Ничего, — ответил Стэплтон, понемногу переставая трястись. — Меня отвезли в Лейквью, высадили в каком-то захолустье, оттуда я пешком дошел до нужного адреса и сидел там. Думал, с ума сойду от скуки. Гольдберг обещал, что все будет быстро — одна-две недели. А в итоге я проторчал там больше полутора месяцев.

— Неудивительно, что тебе захотелось купить бутылочку виски, — ухмыльнулся я.

— Что? А откуда… — Стэплтон посмотрел на меня удивленно, после чего на его лице отразилось понимание, и посредник схватился за голову. — Права-а-а… Я показал кассиру права…

— Ага, — кивнул я. — Но сильно не сокрушайся — я бы тебя все равно нашел.

Я посмотрел на него, вновь делая угрожающее лицо.

— А теперь слушай, как мы поступим, — сказал я. — Сейчас ты поедешь в участок и повторишь все то, что сказал мне, под запись. Слово в слово. Я проверю.

— Нет! — замотал головой он. — Он убьет меня!

— Ты слишком быстро забываешь уроки, — сказал я, сжав руку в кулак и хрустнув костяшками.

Стэплтон сжался, но ничего не сказал.

— Либо ты рассказываешь все детективу сам, и я не настаиваю в суде на том, что, подсыпав мне что-то в бутылку, ты пытался меня убить. Тогда ты получаешь сделку с прокурором и защиту, как ценный свидетель…

Я посмотрел на Стэплтона, который сидел съежившись и быстро отрицательно мотал головой, после чего продолжил:

— Или я беру документы из твоего дипломата, приобщаю их к делу, а тебя выпускаю под домашний арест. Предварительно пустив по участку слух, что ты раскололся и сам сдал эти бумаги мне.

Стэплтон резко вскинулся, повернувшись ко мне. В его глазах плескался самый настоящий животный ужас.

— Нет… — прошептал он. — Нет… Ты не можешь…

— Могу и сделаю, — отрезал я. — И как думаешь, скоро ли эта новость дойдет до Гольдберга, и как быстро его люди придут к тебе домой? Где ты будешь заперт один, без охраны и без защиты со стороны полиции. И без возможности сбежать из-за следящего браслета на лодыжке.

— Нет… — повторял он, как заведенный, мотая головой. — Нет, вы не можете отдать меня ему… Вы же полицейские… Вы не можете…

— О, еще как могу, — осклабился я. — И сделаю это с огромным удовольствием. Или ты думал, что я буду защищать тебя после того, что ты сделал?

Я посмотрел на него и продолжил, добавив в голос металла:

— Поэтому мое последнее предложение: твое чистосердечное признание в обмен на то, что я не предъявляю тебе обвинений в покушении на убийство. Тебя будут судить за соучастие в моей подставе. Тоже тяжкая статья, но так ты не получишь пожизненное. А учитывая сделку со следствием и защиту свидетелей, у тебя появится шанс хотя бы дожить до конца срока.

Я посмотрел на него ледяным взглядом и добавил:

— В противном случае с этими документами я и без твоих показаний докажу, что меня подставили. А дополнительные трудности мне компенсирует удовольствие от осознания того, что тебя, ублюдка, порезал на ремни и закопал на пустыре твой собственный наниматель.

У Стэплтона из глаз брызнули слезы, он согнулся пополам, обхватив руками голову и вцепившись пальцами в волосы. Я поймал его, и он это знал. Взяв с собой компромат на Гольдберга, он сам выкопал себе могилу. И теперь сделка со мной стала для него единственным способом остаться в живых.

— Думай, у тебя две минуты, — сказал я, откидываясь на спинку сиденья.

Хотя думать тут было не о чем. Он согласится — у него просто не осталось других вариантов.

Однако Стэплтон действительно думал больше минуты, после чего распрямился и посмотрел на меня красными глазами, в которых, однако, больше не было истерики — только смирение, приправленное пониманием ситуации.

— Вы гарантируете мне безопасность? — спросил он. — Что меня не придушат в камере, пока я буду давать показания? Или после, когда меня отправят в тюрьму.

— Гарантирую, — сказал я. — Дело будет громким, и ты с твоими сведениями можешь рассчитывать на место ценного свидетеля в калифорнийской программе защиты. А если сможешь договориться с прокурором и подкинуть следствию еще что-то интересное — то, может быть, даже долго сидеть не придется. У меня нет особого интереса в том, чтобы утопить тебя. Мне нужен Гольдберг и мое доброе имя. Поможешь мне — я не буду мстить исполнителю. Получишь меньше меньшего и сидеть будешь под полицейским надзором. Захочешь — сможешь договориться на новую личность после отсидки. Хотя я бы на твоем месте этого не делал — дни Гольдберга на свободе сочтены.

Он посмотрел на меня, после чего отвел глаза, посидел немного, глядя прямо перед собой. А потом кивнул своим мыслям и ответил:

— Хорошо, я согласен.

— Вот и хорошо. Сейчас поедешь в отдел и расскажешь моему другу все это под запись. И даже не думай юлить. Помни, я отказываюсь от мести тебе ровно до того момента, пока ты помогаешь мне вернуть свое доброе имя и посадить Марти. Как только я заподозрю, что ты мутишь воду — я тут же отдам тебя ему с потрохами. Поверь, твоя смерть только порадует меня. Защищать того, кто для меня бесполезен, я точно не стану.

Он кивнул, давая понять, что услышал и осознал сказанное.

— Молодец, — кивнул я в ответ, открывая дверь.

— Детектив! — вдруг окликнул меня Стэплтон, когда я уже вылез из машины.

Я наклонился, посмотрел на него через проем двери.

— Я правда не хотел, чтобы с тобой все так вышло. У меня не было выбора.

Я не ответил — лишь посмотрел на него ничего не выражающим взглядом и захлопнул дверцу.

Отошел от машины, двинувшись к курившему в стороне Пикфорду. Тот вопросительно посмотрел на меня.

— Сэм, с ним был дипломат? — спросил я.

— Был, — кивнул детектив. —