Доброе имя - Наиль Эдуардович Выборнов

и уговоров о сотрудничестве для него вышло, окончательно и бесповоротно. Если бы обстоятельства были другими, я бы вообще, вероятно, начал допрос с того, что выволок бы его из машины и избил. Потому что сейчас вопрос был не в том, смогу ли я добиться от него показаний законно. Вопрос был в том, смогу ли я напугать его достаточно, чтобы он заговорил. А для этого мне здесь и сейчас нужно быть страшнее, чем Гольдберг где-то и потом.

Он повернулся ко мне и посмотрел на меня безумными глазами, после чего, заикаясь, проблеял:

— Вы не имеете пра…

Его протест прервал жесткий удар в солнечное сплетение. Я не сдерживался — ударил со всей силы, которую смог вложить в короткий замах в замкнутом пространстве машины.

Стэплтон захрипел, сгибаясь пополам, воздух со свистом вышел из легких. После чего его все же вырвало небольшим количество желчи прямо себе на туфли. Я поморщился — пачкать машину Сэма не хотелось, надо будет потом извиниться.

Отдышаться я ему не дал — схватил за волосы на затылке и рванул, поворачивая к себе лицом.

— Послушай меня внимательно, кусок дерьма. Игры кончились. Из этого места у тебя только два пути — в участок с признательными показаниями или на дно канала. Слышишь, как он шумит за теми складами? Или ты думаешь, что тебя сюда просто так привезли?

Стэплтон отчаянно пытался отдышаться, из его вытаращенных глаз лились слезы. Кажется, внушение подействовало.

— Он убьет меня… — прохрипел посредник.

— Для этого ему придется встать в очередь. Потому что если ты не заговоришь, то тебя убью я. Или ты не знаешь, что может случиться, если загнать в угол ветерана, побывавшего в горячей точке? — я наклонился ближе, посмотрев ему прямо в глаза полным ярости взглядом. — Гольдберг не позднее завтрашнего утра окажется за решеткой, а оттуда отправится прямиком в газовую камеру. Но ты… тебе шанс на справедливый суд придется заслужить. Потому что ты разрушил мою жизнь. И я тебе этого прощать не собираюсь.

Стэплтона в моих руках затрясло так, что я невольно испугался — не начался ли у него эпилептический припадок. Кажется, мой блеф получился даже убедительнее, чем я ожидал.

— Пожалуйста… Меня заставили… — заблеял он, стуча зубами так, что рисковал прикусить язык до крови.

— А я думаю, тебя никто не заставлял. Ты просто повелся на деньги, жадная падаль! — встряхнул я его.

— Не-е-ет! — закричал Стэплтон, и его голос все-таки сорвался на визг. — Я клянусь! Я сказал тебе правду! Там, в мотеле, я сказал правду!

— И зачем же тебе было говорить правду тому, кого ты собирался отравить и подставить? — спросил я.

На лице Стэплтона отразилась настоящая паника. Его глаза бешено забегали, голова задергалась в разные стороны — кажется, он сказал то, чего говорить не собирался.

Ответа на свой вопрос я не услышал, поэтому встряхнул его сильнее, как следует рванув за волосы на затылке:

— Ну! — прорычал я ему прямо в лицо.

— Я думал, что тебя убьют, — пропищал мне в лицо Стэплтон и зажмурился, кажется, ожидая удара. — Пожалуйста, у меня не было выбора… Пожалуйста… Он сказал, или ты, или я…

Я посмотрел на него чуть удивленно — это что же получается?

— Рассказывай, — потребовал я. — С самого начала. Заподозрю, что ты врешь — прострелю тебе щиколотку.

Он широко открыл глаза и быстро закивал, видимо, поняв, что прямо сейчас я его лупить не буду.

— Да… да… хорошо! — затараторил он. — Я сказал тебе всю правду в тот день. Я действительно обнаружил, что начали пропадать люди, связанные с организацией его мероприятий. И действительно собирался сбежать. Но не успел… — он вздрогнул всем телом, как будто его ударило током. — Меня поймали на выходе из дома и повезли лично к нему. И там он сказал, что я должен заманить тебя в тот самый мотель на окраине и любым способом заставить выпить воду из бутылки. После чего дождаться, когда ты отключишься. Если это произойдет за рулем — помочь остановить машину. Я отказался, сказал, что всего лишь организую мероприятия и не могу отравить копа. Но он сказал, что о тебе позаботятся другие люди, и ты для меня проблемой не станешь. А потом добавил, что выбора у меня нет, если я не хочу исчезнуть вслед за коллегами…

Я посмотрел на Стэплтона. Если он умудрялся врать в таком состоянии, то ему положен Оскар. С другой стороны — лично для меня это ничего не меняло. Я был не из тех людей, кто мог простить кого-то за такую подлянку, потому что у него «не было выбора». Но вот в дальнейших переговорах это можно использовать.

— И ты подумал, что они убьют меня? — спросил я.

Стэплтон тихонько заскулил и кивнул, снова зажмурившись. Но, не дождавшись удара, все же открыл глаза и продолжил, косясь на меня:

— Поэтому я с самого начала в мотеле говорил тебе всю правду, от и до. Чтобы ты не смог поймать меня на противоречиях. Я думал, что воспользоваться этими данными ты уже не сможешь. Потом дал тебе бутылку, как мне и сказали.

— Так это ты, гадина, сломал кондиционер в номере? — понял я.

Он кивнул и снова сжался — да елки-палки, я его всего раз ударил, а он дергается после каждого слова так, как будто я его часами избивал. С другой стороны — это и хорошо. К тому же парни в Риверсайде при задержании, судя по всему, и без меня его хорошенько помяли.

— То есть у тебя и вправду есть компромат на Гольдберга? — спросил я.

— Да, есть… Я сделал копии документов. Они у меня в дипломате. Его забрали полицейские из Лейквью.

Это уже интересно. Надо уточнить этот вопрос у Сэма.

— И зачем же они тебе? — спросил я, наконец отпуская его волосы.

— После того, как ты вырубился, тебя сразу же забрали — за нами следили люди Гольдберга. А мне сказали, что я могу не переживать о тебе, что ты «больше не доставишь проблем». И отправили домой, ждать указаний. Я думал, что они… Что ты просто исчезнешь. Но утром мне позвонил Гольдберг и сказал, что мне нужно какое-то время пересидеть в безопасном месте. Оказалось, что тебя подставили. Мне сказали, что нужно подождать пару недель, пока не закончится разбирательство, и тебя не выпрут из полиции. А потом можно будет вернуться. Он дал мне адрес и час на сборы. Сказал, что водитель приедет за мной, отвезет меня в Лейквью, а там я сам