Код власти - Алексей Даньшин

– А чё? Марк был вроде мужик толковый. Поставлю, – ответил я ей мысленно. – Пускай смотрит.

– Мужики тут землю пашут. Не вздумай ещё поручиков тут в панибратстве мужиками назвать. Обидятся смертно.

– А вот это ценное замечание, спасибо!

– Пройдёмся, господа, – предложил я вслух. – Минут пять до супа есть.

Мы прошли через экседру, где я коротко обрисовал замысел: овальный стол для обедов в двадцать персон, лёгкие шторы, чтобы дневной свет не ел глаза, и место для камер-обсуждений. Угловая библиотека с чайным столиком; на стене уже висели два маленьких зеркала, чтобы подсвечивать свечи, и полки с пустыми местами для книг, которые ещё требовалось заполнить правильной литературой. Бывший кабинет губернатора – будущая бильярдная.

– Ты вроде мечтал про кальянную. А тут, прям сам Бог велел! Сделаешь? – спросил, неожиданно оживившись, Корнилов.

– Во флигеле, – ответил я. – Там будет восточный угол: низкие диваны, ковры, свет из узких окон. И да, табак – самый лёгкий, без дурмана. Нам нужен разговор, а не чихательный парад.

– Служить лучше начинаешь, когда чихал два часа, – серьезно сказал Рябцев. – Мозг продувается.

– Ладно, – улыбнулся я. – Продуем мозг едой. Господа, прошу за стол, – сказал я, увидев лёгкий кивок стоявшего у дверей Никифора.

Когда мы сели за стол, я прям физически почувствовал, как дом глубоко вздохнул. Трое дворовых слуг прислуживали официантами за столом, накладывая блюда и следя за наполненностью бокалов. Никифор дирижировал, установив для них правильный темп: не суетиться, но и не зевать. А потом Зинаида вывезла паровоз из кухни – в прямом смысле: блюда шли за блюдами.

Сначала – холодное: стерлядка в заливном, ломтики холодной телятины с хреном и укропом, огурцы бочковые и маленькие пирожки с грибами – хрустящая корочка, пар бьёт, пальцы пахнут маслом. Потом – уха по-царски: на стерляди, с дорогущим персидским шафраном и ломтиком лимона – да, не дёшево, но я сам обозначил, что у меня сегодня не про экономию.

Я смотрел, как Корнилов закрывает глаза на секунду и втягивает запах, и понимал: сейчас он будет наш. Вот он – путь к сердцу мужчины. Ворота открыты настежь. И них рвануло жаркое – рябчики с брусникой и сливочным соусом, к ним – крошечные пирожки с тушёной капустой с тмином. В графинах – вишнёвая наливка и рейнвейн. Ну и квас в кувшине. Для порядку.

Глядя на то, как парни в полной эйфории двигают челюстями, я понял, что оно того стоило.

– Господа, – Рябцев еле оторвался от блюда, – это же просто волшебство какое-то!

– Зинаида, – сказал я негромко, когда уха и последующее за ней жаркое сделали свой подлый удар по вкусовым рецепторам, приведя гостей, да и меня, практически, в состояние нокдауна, – выйди на минуту.

Она вышла – щеки румяные, фартук белый, руки сложены лодочкой.

– Господа, знакомьтесь: Зинаида, моя хозяйка кухни. Та самая волшебница!

– Ваше… – она смутилась, вспоминая нужное слово. – Ваше высокоблагородие…

– Госпожа Зинаида, – поднял бокал Корнилов, – честь офицера – в службе, а честь дома – в кухне. Вы сделали честь дому капитана.

Публично похвалить даму, пусть и прислугу, которая приготовила для них такие сказочные кушанья, гвардейцам было не зазорно. Парни знали толк в еде и умели ценить тех, кто делает их трапезу лучше. Я это знал точно, поэтому и решил сделать Зинаиде приятное.

Она молча сделала книксен и густо покраснела.

Потом поймала мой взгляд. Я ей с улыбкой кивнул, и счастливая женщина повернулась и почти бегом поспешила к своим котлам. Много ли женщине надо для счастья?

– Конечно много. Но можно начать с малого! Хи-хи-хи!

Мы ели и говорили. Тост за Её Императорское Величество – первым делом. Потом – за полк. Потом, уже теплее, – за тех, кто умеет держать слово. Разговоры шли легко: я не давил, не показывал «вот мой дворец», напротив – признавался, что дом ещё в уборке, что половину коридоров я сам пока путаю. Смех, лёгкие колкости – всё в меру. Дружеская посиделка старых товарищей.

– Скажу прямо, капитан, – проговорил Рябцев, отодвигая тарелку, – если хочешь офицерский клуб – зови нас. Мы друг за дружку поручимся, и точно скажем, кому стоит прийти. У меня дядя – генерал от артиллерии – любит поговорить о фортификации за пирогом. Если будет стол, книги и не будет пустых слухов – придёт. А если ещё и нальют, чего подороже, так и не выгонишь его потом отсюда.

– У меня кузина – среди фрейлин, – добавил Корнилов, – а фрейлины, ну вы сами знаете. – Все скромно заулыбались, хотя и поняли, что речь сейчас всё-таки шла не о их фривольных манерах и аморальном поведении, а о том, что, имея доступ ко двору, фрейлины были самыми посвящёнными в тонкости дворцовых интриг и связей. – Если им понравится здесь музыка и чай в девятом часу – приходить станут дамы, а за дамами – мужья. Хотя, – он на секунду запнулся, – клуб только для офицеров? Без дам?

– Всему своё время, господа, будут и для дам вечера. – Я вновь поднял бокал, предлагая выпить как раз «за дам».

Парни точно не были дураками и по их переглядываниям можно было точно сказать, что они очень хорошо просекли перспективы карьерного роста для себя лично в рамках такого формата общения со власть имущими.

– Музыка будет, – кивнул я. – В Белом зале. И чай будет. И даже бар сделаю с выпивкой «для своих». – Я подмигнул парням, и те восприняли это тоже с понимающей улыбкой. – А для деловых разговоров и споров – кабинеты будут отдельно.

– И взносы? – спросил Корнилов. – Клуб без взносов – как полк без казны.

– Символические, – ответил я. – По два рубля в месяц для младших офицеров; старшие платят пять. Из этих денег – библиотека, свечи, музыка, лёгкие закуски и бакал вина, карты и бильярд. Если кому что покрепче захочется – можем сделать членство для Особо Важных Персон. Придумаем какие-нибудь особые привилегии для таких. Например, для твоего дяди! – Я поднял очередной бокал для тоста за будущее российской артиллерии, и Рябцев довольно заулыбался.

– Это правильно, – сказал он, осушив