Код власти - Алексей Даньшин

– Не сочтите за дерзость, но я почту за великую честь называться вашим другом!

Это было реально дерзко! Прям на самой грани! И если она сейчас посчитает, что я таким образом пытаюсь влезть в родственники к будущим графьям, то на варианте сближения с Сашенькой можно будет поставить жирный крест.

Но я ей дал такой большой крючок с доступом к тайным данным двора, что просто так отмахнуться от него она точно не была готова. Ну, я на это очень рассчитывал, изучая её психологический портрет, составленный Никой.

И буквально через пару секунд её лицо разгладилось, и улыбка стала более естественной. В глазах пропал страх, и они вновь засверкали отражением сотен свечей в зале.

– Конечно, Николай Васильевич! Я очень признательна вам за то, что поделились со мной такими приятными сведениями. Александр Иванович и я будем всегда рады видеть вас у нас в доме.

Генерал-аншеф в этом момент вышел в вестибюль и тоже начал прощаться с гостями.

Румянцева посмотрела на мужа с плохо скрываемой гордостью и любовью. То, что она мне поверила сразу и безоговорочно, было ясно видно по выражению её лица.

Приятно делать людям приятное! Сегодня ночью они будут спать счастливые, представляя, как через три месяца получат новый титул из рук императрицы. А кто первый принёс им благую весть?

Шах и мат!

…

Встреча с духовником императрицы Фёдором Дубянским на следующий день прошла как-то тепло и без лишнего волнения. Перекинувшись в доме Румянцевых буквально несколькими фразами, я напросился у него на встречу завтра во дворце, на что и получил тут же согласие. Ключевым мотиватором этого была фраза о том, что я готов обсудить с ним выкуп его дома на Фонтанке за приемлемые деньги.

Что для него означало прилагательное «приемлемые» я узнал уже на приватной встрече в одной из гостевых комнат Летнего дворца.

Протопоп церкви святого Николая в Перове Фёдор Дубянский, духовник Её Императорского Величества, сменил когда-то на этом посту своего тестя, Константина Фёдоровича Шарогородского. И уже много лет был духовником Елизаветы, и, по слухам даже тайно венчал Елизавету с Алексеем Разумовским.

– Слухи…

– Ваше высокопреподобие…

Дубянский махнул на меня рукой.

– Давай уже по-простому, сын мой!

Я опустился на одно колено и потянулся поцеловать протянутую им руку.

– Говори.

– Отец Фёдор, дело у меня простое. Достались мне от отца деньги небольшие, на кои я хотел бы приобрести домик в Петербурге. А добрые люди подсказали, что вы дом свой на Фонтанке продать можете. Хотел узнать, так ли это, и сколько желаете за дом тот?

Я уже вчера озвучил ему это кратко, потому долго над ответом протопоп не думал.

– Шесть тыщ рублёв.

– Отец Фёдор! – Я сделал оскорблённо-удивлённое выражение на лице, и мы начали азартно торговаться.

Когда сумма снизилась до пяти тысяч, пришло моё время выкладывать главные козыри.

Елизавета Петровна была послушной духовной дочерью. И Дубянский обладал большим влиянием при дворе, фактически выступая посредником между императрицей и высшими церковными и государственными инстанциями. И, естественно, Ника нарыла мне кое-что интересное про него.

– Отец Фёдор, – я наклонился пониже и почти шёпотом озвучил ещё одну страшную тайну из недалёкого будущего. – Недавно я слышал, что Её Императорское Величество в скором времени возжелает подарить некоему духовному лицу обширное имение в Керстовской вотчине. Я абсолютно уверен, что, высоко оценивая ваши заслуги перед господином камергером Разумовским и Её Величеством, речь шла именно о вас!

Он застыл, как недавно Румянцева, и уставился на меня с недоверием.

– Возможно, когда императрица узнает, что вы, испытывая некую нужду, были вынуждены даже продать дом, жалованный ею давно, это поможет Её Величеству быстрее принять решение о подарке вам вотчины? Стоит ли при этом сильно завышать цену на дом? Чем меньше он будет стоить, тем больше у государыни будет порыв компенсировать ваши потери!

И опять у пациента в глазах отчётливо замелькали цифры.

– Четыре тысячи. Но если…

– Если в течении месяца вам не будет пожалована Керстовская вотчина, я обещаю добавить к цене дома ещё те самые две тысячи, о которых вы говорили в начале.

Ударили по рукам и тут же оформили покупку с дворцовым стряпчим.

– Даже не думал, что получится так просто. Оспорить покупку у духовника императрицы вряд ли кто-то посмеет. Но ты точно уверена?

– Точно! Всё так и будет. – Ника могла бы ещё добавить «зуб даю», но зубы у неё были мои. Поэтому просто поверим на слово!

После того, как я отдал Разумовскому половину полученных от Шуваловых денег в качестве его выигрыша в нашем пари, у меня оставалось порядка девяти тысяч. Это, если считать деньги от Бестужева, которые как бы пока и не мои вовсе. Но они были мне выданы целевым образом на покупку дома, так что буду пока считать это приобретение нашим совместным с Бестужевым инвестпроектом.

Я съездил домой за деньгами, передал их под расписку стряпчему, а затем поехал сразу же в свой новый дом, который протопоп продал мне вместе со всей мебелью и прислугой.

Ну-с, поглядим, что за кота в мешке я купил за такие огромные деньжищи!

Хотя вряд ли бывшая резиденция генерал-губернатора Петербурга окажется какой-то халупой с дырявой крышей.

– Не окажется. Тебе понравится! Хи-хи-хи!

И вот это вот Никино традиционное «хи-хи-хи» меня в этот раз, почему-то, слегка напрягло.

…

Я вышел из коляски прямо у массивных ворот – кованое железо с вензелями и причудливыми цветами, увенчанное каменными бюстами, будто застывшими стражами, провожало меня тяжёлым взглядом. За воротами, через мощёный двор, фасад дома смотрел на меня ровно и величаво: три этажа светлого камня, высокий центральный ризалит с гербом и изящным балконом.

– Ну, не халупа, – пробормотал я.

– А я тебе что говорила? – ехидно хихикнула Ника. – Тут можно не только жить, но и пару заговоров организовать. С размахом.

Меня встретил дворецкий, и прочитав бумаги, низко поклонился и повёл показывать владение. Двенадцать слуг выстроились в шеренгу, пожирая меня глазами. Новая метла. А вдруг, возьму и выгоню их всех?

Вестибюль встретил прохладой и запахом старого дерева, перемешанного с ладаном. Первое, что бросилось в глаза, – парадная лестница: четыре дорические колонны поддерживали своды, на которых мягко сияла гризайльная роспись. Свет из высоких окон ложился на камень так, что даже пыль в воздухе казалась золой с картины старого мастера. Ступени под ногами