Ловелас. Том 8 - Илья Взоров

вот тут я на секунду задумался, потому что это был тот самый вопрос, за который я ему и платил вдвое. Слить все в газеты было бы хорошо, и я даже могу сделать звонок Эстер с Хью, но…

— Нет, — сказал я. — Пока не надо. Они что-то сольют в ответ, начнется битва компроматов. Сначала получим официальный ответ и поймем их окончательную позицию. А потом уже вдарим из газет.

— Вы не Хьюза торопите, вы этих хотите воспитать — Дрейк кивнул в сторону беседки.

— Да. — согласился я. — Дадим слабину — сожрут. И каждый из них сейчас гадает, что будет, если он однажды опоздает со сроком, пожадничает с бюджетом. Один раз даём по рукам публично — и весь остальной год все работают по графику.

Дрейк закрыл блокнот, спросил:

— Мы покупаем сторонние сценарии? Есть интересные варианты.

Я сморщился:

— Мисс Монро мне уже предлагала. Наркоманы, трудная судьба… Сэм, у нас на носу конец войны в Корее. С фронта вернется полмиллиона американцев. Многие покалеченные, если не физически, то душевно. Как ты думаешь, что они захотят увидеть на экранах? Нью-йоркских наркоманов?

— Нет. Комедии.

— Именно! Ищи веселые истории, заказывай их, я выделю бюджет на покупку.

— Хорошо. Мне… идти с вами в беседку?

Сэм явно не горел желанием нырять в аквариум к акулам. Ляпнешь что-нибудь не то, потом отдувайся…

Я поправил галстук, покачал головой:

— Я сам.

* * *

В беседке меня увидели шагов за двадцать, и разговор там прекратился.

Занук поднялся первым, широко раскинул руки, и сигара в его зубах пошла вверх.

— Вот он! — заорал он так, что услышали у бассейна. — Наш паладин! Победитель дракона!

— Ну Маккарти не тянет на дракона — усмехнулся я, пожимая руки. Рядом возник официант, я взял виски, чокнулся со всеми:

— За победу!

— За победу!

Кинобоссы поддержали мой тост, допили свои бокалы, взялись за сигары.

— Кит. — Занук вынул сигару и погрозил ею, как в термах. — Мы приехали выяснить два вопроса. Первый. Что делать со списками?

— Сенатская комиссия расформирована — пожал плечами я — Новой насколько я знаю, не будет. В Белом доме считают, что проблема со скрытыми коммунистами сильно раздута, выборы Айка в ноябре показали силу нашей политической системы, как вы знаете с Советами идут переговоры насчет Кореи, да и по другим вопросам есть подвижки, думаю, охоту Рейгана на ведьм, он ведь тут представлял Маккарти, так? — дождавшись кивков я продолжил — Можно сворачивать. Политические взгляды сценаристов и актеров — их личное дело. Никаких черных списков.

К моему удивлению это вообще не вызвало споров. Такое ощущение, что они были ко всему этому готовы. Господа «чего изволите». Черные списки? Пожалуйста, вот. Отменяем их? И это не проблема.

— Ладно. А что у тебя с Хьюзом? — сегодня солировал Занук, остальные помалкивали — Потому что если у тебя с ним война на три года и суды, то нам всем очень интересно, чем это кончится и стоит ли дальше продолжать.

Я поставил бокал на перила.

И решил отдать им то, за чем они приехали. Не всё. Ровно столько, чтобы они уехали спокойными и разговорчивыми.

— Господа. Вы знаете, что Говард употребляет?

Пауза.

— В каком смысле? — спросил Уорнер.

— В медицинском.

Они переглянулись. Все пятеро. И я увидел то, чего не ожидал: они правда не знали.

— Кодеин, — сказал я. — И морфий.

— Да ладно… — покачал головой Барни — Таблетницу во время шлюходрома я видел, думал там снотворное.

— Вы же помните аварию сорок шестого года? Хьюз воткнулся на своем истребителе в дома на Беверли-Хиллз. Грудная клетка вдребезги, восемь рёбер, левое лёгкое, ключица раздроблена, ожоги. Его тогда достали из огня и не думали, что довезут. Довезли. Собрали. — Я помолчал. — А боль осталась. И семь лет он ее гасит тем, чем гасят такую боль.

— Семь лет! — не поверил Уорнер.

— Семь лет, Джек. С возрастающей дозой, потому что иначе не работает. Это называется митридатизм. Термин назван в честь понтийского царя Митридата, который, опасаясь отравления, ежедневно принимал микродозы различных ядов и постепенно увеличивал их количество.

На меня посмотрели с уважением.

— Короче, я с ним в Аспене неделю прожил под одной крышей и видел, как это выглядит в шесть утра. А потом видел, как это выглядит в шесть вечера, и это два разных человека.

Занук очень тихо и очень выразительно выругался.

— Так это что же, — сказал Майер, — он поэтому и в двадцать втором павильоне у себя третий год ничего толком…

— И поэтому же он у меня на крыльце орал так, что слышали соседи через дорогу, — сказал я. — Господа, я не собираюсь его топить. Он мой партнёр. Пока. Я объясняю другое. Когда человек в таком состоянии останавливает фильм — это не стратегия. Это плохое утро.

— А хорошее утро будет? — спросил Барни.

— Очень сомневаюсь. Мы пока решили отправить формальный юридический запрос в RKO. Пусть объяснят свои планы насчет фильма. Да, да. Нет, нет. Но тогда пусть возвращают сценарий, он отличный, я найду куда его пристроить.

И вот тут впервые за всю встречу заговорил Вассерман.

Он стоял чуть в стороне, голос у него оказался тихий, ровный, и все разом замолчали, потому что по-другому при нём не бывает.

— Мистер Миллер. Если фильм встанет надолго, встанет и актёрский состав. А актёрский состав — это мои контракты. — Он поправил очки. — Мне бы очень не хотелось объясняться с гильдией.

— Не придётся, — сказал я.

— Хорошо, — сказал Вассерман. И больше не сказал ничего, и я понял, что запомню эту фразу дольше, чем весь остальной разговор.

— Я всё решу, — сказал я громко, последнее слово должно было остаться за мной. — Спокойно снимайте дальше, кстати, в Херсте ждут прогрева будущих картин. Фотографий со съемок, интервью с актерами… Все нужные команды колумнистам, редакторам отделов культуры отданы, можете запускать в Нью-Йорк своих пиарщиков. Телевидение тоже подключим. После выхода фильмов, я выкуплю права на картины для показа в своей сети. Скупиться не буду.

«Акулам» надо было выдать финальный пряник. И я его выдал. Пятерка заулыбалась, Занук щелкнул пальцами, подзывая официанта:

— Это надо тоже отметить. Кит,