Хранитель Замка. Том 2 - Виктор Молотов

молотком бить нельзя: потянется и истончится. Нужны шпераки — фигурные наковаленки: их заводят внутрь сосуда. И киянки из дерева или сыромятной кожи. Инструмент заказан, приедет на днях.

— То есть пока не чиним? — она даже расстроилась.

— Пока займёмся кое-чем другим.

Я достал с края стола пузатый сосуд с носиком. Серебро потемнело до свинцового, крышки не было, и на боку зияли два пустых гнезда.

— Ой, какой старинный чайник! — обрадовалась Альбина. — Только ручка отвалилась.

Я усмехнулся.

— Садись. Двойка по истории.

— За что⁈

— Этому «чайнику» лет пятьсот. А чай в Европу завезли на век позже. Так что это винный кувшин. Или рукомой: руки мыть на пирах, перед едой.

Альбина посмотрела на кувшин с уважением, потом на меня с ещё большим.

— А ручка где?

— Она сгнила. — Я показал на пустые гнёзда. — Ручки делали из морёного дуба или фруктового дерева. Теплоизолятор, чтобы не обжигать руки о металл. В сыром подвале дерево истлело, а гнёзда остались.

— Рукомой, — подтвердила Эльза, взглянув на сосуд. — Из такого мне подавали воду для рук. Только серебро было чищено до зеркала, а слуга держал его двумя руками и не дышал.

— И как менять? — интересовалась Альбина.

— Сделаем новую.

— А вы меня научите? — тут же спросила она.

— Конечно.

Заготовку я достал из ящика. Морёный дуб, чёрный и твёрдый.

Работали резаками. Первую стружку я снял сам, показывая хват: резак от себя, большой палец на упоре, никогда навстречу ладони. Вторую сняла Альбина, криво и с восторгом.

— Криво, — сказал я.

— Зато сама!

— Это да, — согласился я и отдал ей черновую сторону. Чистовую оставил себе.

Она снимала стружку и слушала, потому что за работой я всегда говорю, а слушать ей было интересно.

— На этой земле жили немцы, — рассказывал я, вытачивая изгиб. — И у них была своя застольная культура. Вилькомы, например.

— Кто?

— Огромные приветственные кубки. «Вилькомм» — «добро пожаловать». Цеховая вещь: высокий сосуд на подставке, вокруг кружки поменьше. Пили из них при вступлении нового мастера в цех. Делали с шестнадцатого века, чаще из олова, а дорогие — из серебра.

— А монеты? — Альбина кивнула на тарелку у края стола, в дно которой были впаяны кружки металла.

— Мюнцбехеры. Кубки и тарелки с монетами. Иногда среди монет попадались редкие, дороже самой посуды. И были двойные кубки: два одинаковых, складываются в один.

— А зачем два?

— Чтобы никто за столом не оказался выше. Ставили гостям, которых принимали как равных. Хозяин пил из одной половины, гость из другой, и обе половины были неотличимы.

Эту часть истории я помнил ещё из прошлой жизни, и она не отличалась. Так было со многим, что обошла магия. Вот к ней я сам до сих пор не привык.

— Красиво, — Альбина замолчала на секунду. — Это надо записать! — Альбина уже открыла блокнот с котиками, тот самый из найденных. — Для экскурсии. К нам же будут ходить, а я расскажу про вилькомы!

— Записывай. Только не «огромные», а «большие заздравные». Точность в музее важнее восторга.

— Откуда вы всё это знаете?

Я помолчал, снимая стружку.

— Раскопки. В прошлой… пару лет назад работал на раскопках. Здесь, в этих краях, такого находили много.

Здесь — в тех краях. В том Калининграде, где орденские замки стояли кирпичной готикой на валунных фундаментах, а Тевтонский орден был просто орденом.

Тут всё иначе. Орден здесь магический. Древнейшее ядро замка с самого начала строилось как накопитель силы, и потому в несущих конструкциях здесь использовали огромный тёсаный камень там, где в моём мире шёл кирпич.

Ручка вышла к сумеркам. Я примерил её к гнёздам и, подогнав, вставил.

— Штифты? — Альбина уже держала коробочку.

— Серебряные.

— А почему не латунь? Она крепче.

— Латунь и железо нельзя. Разные металлы вместе, чуть влаги — и получается гальваническая пара. Серебро почернеет и разрушится по шву за пару лет. Своё к своему.

Я расклепал штифты, проверил ход. Ручка сидела.

— Теперь ты. Полируй. Мягко, по кругу, без нажима.

Альбина взяла сукно и полировала бережно, с оглядкой на каждое движение. Из-под серого проступало серебро, и с каждым кругом сосуд становился ближе к тому, каким его видела Эльза триста лет назад.

— А стоит оно того? — спросила Альбина, глядя на кувшин. — Викентий бы артефактом за пять минут всё восстановил. И ручку, и вмятины, и золочение.

— Восстановил бы. И это был бы кувшин Викентия. Смысл реставрации не в том, чтобы сделать быстро.

Я поставил кувшин на стол, к окну, где на него легли последние лучи.

— Предмет в сто раз ценнее, если ты вернул ему жизнь руками. Уважая время, которое в нём, — добавил я.

Альбина смотрела на кувшин, склонив голову.

— Прямо как вчера сделали, — сказала она наконец. — И что мы с этим будем делать? Это же безумно ценная вещь!

— Организуем в замке музейный зал древней посуды.

— С охраной? — деловито уточнила помощница и покосилась на дверь, где недавно стоял Каспар.

— С учётом. Охрана в этом замке — вопрос философский.

— Точно! — Помощница вскочила. — На древних вещах ведь скапливается магический фон! Маги смогут приезжать, смотреть и заодно заряжаться. Будем брать двойную плату за вход!

Она хлопнула в ладоши. Я засмеялся.

Мы уже собирали инструмент, когда через стену вошёл Мартин.

Я насторожился раньше, чем он открыл рот. Этот призрак к людям без особых причин не подходил. Он сторонился живых.

— Виктор Александрович, — сказал палач. — Началось.

— Что началось?

— Кокон треснул.

Глава 17

У куста в саду Мартина собралась целая делегация.

Альбина и Краев стояли в первом ряду. Призраки разместились за ними. Тихон устроился на межевом камне, обернув лапы хвостом. Каспар держался позади всех, у самой стены, и в делегацию не рвался. Но даже ему было любопытно, что происходит.

Собирались бегом. Мартин доложил мне, я сказал Альбине, она сказала всем, и через пять минут в саду не осталось никого, кто не смотрел бы на куст. Из призрачных обитателей не пришли разве что Клементина и Офелия, но этому я был даже рад.

Все внимательно наблюдали за кустом.

Кокон