Хранитель Замка. Том 2 - Виктор Молотов

— О, Виктор Александрович! Вы привели новенького. — Старик оглядел Каспара с профессиональным интересом. — Судя по одежде, очень древний житель. Но я его не застал.

— Это тот, кто был заключён в кладке.

Краев посмотрел на меня вопросительно.

— Долгая история, — сказал я. — Вечером расскажу.

Альбина тем временем уже тянула Каспара вглубь сада.

— Мартин! А где тот куст? Ну, со спасённой гусеницей!

Палач поднялся из-за грядок и молча указал. Мы подошли к кусту у южной стены, широкому и глянцевому. Листьям на нём было тесно от собственной сочности.

На одной из веток свисал кокон, который себе свила гусеница.

— Вот! — Альбина сияла. — Эта гусеница могла умереть. Её птицы хотели сожрать, представляешь? А Виктор Александрович её спас и отнёс сюда. А Мартин посадил её на свой куст. Он же растения своей магией заряжает, они у него сами магическими становятся! И скоро она превратится в бабочку. Может, даже в магическую! Разве это не прекрасно?

Каспар посмотрел на кокон.

— Это ужасно, — ровно сказал призрак.

В саду стало очень тихо.

Мартин повернулся к новенькому. Медленно, всем корпусом, и хотя топор в его руке был призрачный, жест читался в любую эпоху.

— Что. Ужасно. В моём. Саду, — произнёс палач с расстановкой, от которой у меня по привычке напряглась спина.

— Позвольте, я уточню дипломатично, — Эльза скользнула между ними. — Каспар, милейший, что именно вас так огорчило в юном создании?

— Была гусеница, — Каспар смотрел на лист. — Не станет гусеницы. Станет что-то другое. Всё, что меняется, теряется. Я вещи потому и берегу: вещь остаётся собой.

— Он называет воровство «беречь», — восхитился Генрих Карлович. — Виктор Александрович, такой квалификации деяния я не встречал за двести лет!

— Могу помочь ему измениться, — предложил Конрад, выразительно опустив ладонь на эфес. — Быстро. Гусеница позавидует.

— Отставить, — велел я Конраду. — Все отставить.

Мартин, не сказав больше ни слова, вернулся к грядкам. Но встал он так, чтобы куст с гусеницей оказался между ним и новеньким, и топор из руки не выпустил.

Альбина упрямо тряхнула головой.

— Ладно. Идём дальше!

Второй остановкой была фреска. Та самая, в переходе жилого крыла, которую сетевые реставраторы начали восстанавливать два дня назад: первый пробный участок, отвоёванный у облупленности.

— Смотри! — Альбина подвела Каспара вплотную. — Она была вся осыпавшаяся, серая. А вот эту часть уже восстановили. Видишь? В ней уже чувствуется, как проводится мана!

Участок и правда жил. По вычищенному фрагменту, под свежим закрепителем, тянулась тонкая светящаяся нить: канал принял силу и вёл её, впервые за десятилетия.

— И заметь, — Альбина подняла палец, — это фреска. Картину ты бы мог утащить к себе на склад. А фреску попробуй! Она часть замка. Красота, которую нельзя украсть, представляешь?

Ход был неглупый. Я мысленно поставил помощнице плюс за методику: бить зависимость аргументом «не унесёшь» — это по-нашему, по-хозяйственному.

Каспар изучил фреску: и светящуюся нить, и вычищенный фрагмент.

— Стена, — сказал он ровно. — Крашеная стена. У меня на складе есть кубок с гравировкой. Его можно хотя бы взять в руки.

— Но кубок стоит у тебя в тёмном подвале! Его никто не видит!

— Я вижу, — сказал Каспар. — Этого достаточно.

— А фреску будут видеть все! Сотни людей! Годами!

— Вот именно, — призрак отвернулся от стены. — Все. Значит, ничья.

Энтузиазм Альбины качнулся, но устоял. Логика у пятисотлетнего вора была стройная и непробиваемая: ценность для него начиналась там, где кончались чужие глаза.

У моих ног возник Тихон. Кот сел, обернул лапы хвостом и уставился на новенького жёлтым немигающим взглядом.

«Не нравится мне он совершенно, начальник. Того и гляди завтра ключ от банковской ячейки сопрёт».

— Даже если сопрёт, мы теперь знаем, где искать. Склад у него один, и адрес нам известен, — тихо ответил я.

«А если деньги? Он их вниз утащит, они намокнут. Это же ещё хуже, чем лапки намочить».

— Попросим его так не делать. Думаю, он нас поймёт.

«Он клептоман. Ничего он не поймёт. Его уже просили не воровать. Пятьсот лет назад. Помогло?»

Кот поднялся, прошёл мимо Каспара и на ходу удостоил его одним взглядом снизу вверх. И сформулировал точно: этот призрак не может не воровать. Просить его — всё равно что просить дождь идти вверх. С этим знанием и предстояло строить хозяйство.

Третью остановку Альбина готовила с особым лицом.

Она сходила к себе за планшетом, привела всех в комнату, которую мы недавно обозначили гостевым залом: диван и пара кресел у низкого стола. После окончания работ всё это должно было переехать в главный зал, а пока гостиная жила здесь.

Расселись прямо по-семейному: мы с Альбиной на диване, Тихон на подлокотнике, призрачная часть аудитории разобрала кресла, в которые не проваливалась только по привычке держать лицо. Каспар выбрал самый дальний край и сел прямо, сложив руки.

Планшет встал на подставку.

— Сейчас, — объявила Альбина, — мы будем смотреть один из величайших фильмов современности.

— Какой же? — поинтересовался я.

— «Гарри Поттер»!

Я устроился в кресле и приготовился к сюрпризам.

Однако сюжет фильма пугающе точно повторял то, что сняли в моём мире. Та же школа, тот же мальчик со шрамом, очень похожие диалоги. Только здесь магия выглядела по-настоящему.

И палочек не было. Маги этого мира колдовали руками, и юный Поттер на экране выписывал ладонями такие сложные пассы, что верилось сразу — это не спецэффекты, так оно и работает.

Я поймал себя на том, что мысленно сверяю два мира по детскому фильму. Отличия крылись в деталях: другая архитектура школы, немного изменённые заклинания, но общая канва сходилась один в один. Кто у кого списывал идею, оставалось вопросом, который я решил не задавать даже себе.

Мы с Альбиной смотрели не на экран. Мы смотрели на Каспара.

Призрак сидел на краю дивана прямо, сложив руки на коленях, и лицо его не выражало ничего.

Зато остальной личный состав отрывался за весь кинематограф разом.

— Стоп! — потребовал Конрад на сцене с троллем. — Почему дети не построились в каре? Тролль медленный, фланги голые! Один заходит слева, второй отвлекает, это же азы!

— Это дети, Конрад, — возразила Эльза.

— Я в их возрасте уже стоял в