Хранитель Замка. Том 2 - Виктор Молотов

тронул связку, и пальцы прошли сквозь неё. — Я же хаусмайстер. Погреба, кладовые, покои… Были. Замки давно сменили, а связку я ношу. Она моя. Единственное, что моё по-настоящему.

Вор, у которого из собственного — только ключи от дверей, которых больше нет.

— Понятно, — сказал я. — Клептомания.

— Клепто… — Каспар поднял голову. — Это что?

— В нашем времени у этого есть определение. Это считается болезнью.

— Разве что душевной, — печально ответил призрак.

— А что ты чувствуешь? — спросил я. — В сам момент, когда берёшь.

Каспар впервые за разговор посмотрел мне прямо в глаза.

— Что я есть, — сказал он тихо. — Одно мгновение. Вещь была там, стала здесь, и это сделал я. А потом мгновение кончается.

Он замолчал, и тусклость вернулась на его лицо, ровная, без зазоров.

Альбина тем временем работала вдоль полок, как таможня по описи.

— Лобзик! Тот самый! И отвёртки… А вот и журнал работ Степаныча!

Она сняла с полки потрёпанную тетрадь в клеёнчатой обложке и прижала к остальным трофеям. Потом взяла блокнот с котятами, секунду подержала у груди и уложила в рюкзак первым.

Эльза подплыла к призраку ближе.

— Какое несчастное создание, — сказала графиня негромко. — Пятьсот лет с одной-единственной радостью, и та ворованная. Виктор, я триста лет считала, что скука — худшее в посмертии. Я ошибалась.

Каспар на сочувствие не отозвался никак. Похоже, и оно проходило у него по разряду вещей, не имеющих смысла.

— Триста лет назад я бы велела гнать его со двора, — продолжала графиня, разглядывая тусклого гостя. — Двести — потребовала бы суда. А теперь смотрю и думаю: у каждого из нас есть своя одна-единственная радость. Просто наши приличнее выглядят.

— Сударыня! — возмутился Генрих Карлович.

— Ваша — опись, Генрих. Не делайте вид, что это сильно отличается.

— Почему тебя заперли? — спросил я.

— Потому что я продолжал воровать и после смерти. — Он ответил сразу, без запинки: этот вопрос он, видимо, задавал себе сам все пятьсот лет. — Хранитель предупреждал: не прекращу — примет меры. Но я ничего не мог с собой поделать.

Взгляд его ушёл к дальней части стеллажа.

Я посветил туда. Предметы там стояли другие, старше: тёмная посуда, пара кубков с гравировкой. И книга. Толстая, в кожаном переплёте с металлическими углами.

— Это была последняя капля, — сказал Каспар, глядя на книгу. — Любимый фолиант Хранителя. Он его тогда только купил.

— Ты его хотя бы прочёл? Фолиант.

— Я не умею читать, — ровно ответил Каспар.

Повисла пауза.

— Он украл книгу… — полицмейстер произнёс это с почти священным ужасом. — Не умея читать. Виктор Александрович, я двести лет думал, что видел всё.

Альбина, замершая с рюкзаком в руках, посмотрела на призрака совсем другими глазами. Что-то в её списке претензий к воришке тихо перечёркивалось и переписывалось.

Вещь ради вещи. Не ради знания, не ради выгоды. Просто чтобы была там, куда он её положил.

Я кивнул своим мыслям.

Книга в ту эпоху стоила состояние: рукописный труд, оклад с металлическими углами. Возможно, этой кражей он нанёс хозяину ущерб, который не покрывался никакими извинениями. Хранитель разозлился и замуровал вора в кладку юго-западной башни.

И я вполне мог его понять. Если бы у меня разом украли все залежи янтаря, я бы, возможно, среагировал так же. Разве что кладку выбрал бы посуше.

— Ты знал того Хранителя лично?

— Нет. — Каспар качнул головой. — Я всегда прятался. Он меня… пугал.

Я мысленно дорисовал картину. Хранитель этого призрака в глаза не видел. Значит, и запирал заочно: поставил ловушку своего времени, по следам, по повадкам. Пятьсот лет назад здесь умели ловить, не видя цели, и этот факт я убрал в копилку с пометкой «изучить».

— Так, — сказал я вслух, деловым тоном закрывая лирику. — Мы забираем всё украденное. Оно нужно для восстановления замка.

Каспар не возразил. Но сделался заметно печальнее, хотя минуту назад казалось, что дальше некуда. Пятьсот лет коллекция была единственным, что у него имелось, и сейчас её выносили в рюкзаке.

Жалость шевельнулась во мне и наткнулась на журнал Степаныча в стопке трофеев. Учет по моему замку, украденный у живого человека, жалость заметно остудил.

Заметила это всё, разумеется, Альбина.

— Ну не грусти! — Она затянула рюкзак и повернулась к призраку всем своим энтузиазмом. — Есть же много других радостей в жизни!

— Ни при жизни, ни в посмертии я их не нашёл.

— Неправда! Просто ты не там искал. Пойдём, я кое-что покажу!

Она натянула лямки на плечи и решительно направилась к выходу.

Я не возражал. Мне было интересно, добьётся ли она чего-нибудь: энтузиазмом здесь блистала она, моего хватало только на стройку.

К тому же расписание у меня сегодня было милосердное: приёмка материала вечером. Полдня на душевное здоровье личного состава смета выдерживала.

Процессия выстроилась сама: впереди Альбина с рюкзаком, за ней Каспар. Я шёл следом с котом на руках, призрачная свита замыкала.

Навстречу правда попался один из студентов, с ведром шпатлёвки. Парень поздоровался, посторонился, пропуская, и зачем-то прижался к стене гораздо плотнее, чем требовали габариты двоих с котом. Чутьё у молодёжи работало лучше зрения.

На сухом полу, у выхода из подвала, я спустил Тихона на пол.

«Благодарю за переправу, — кот отряхнул каждую лапу по очереди. — И отмечу: эвакуация прошла достойно».

По дороге Конрад догнал новенького и навис над ним всеми своими наплечниками.

— И вот что, ворёныш, — прогудел рыцарь. — Если будешь ещё что-то красть, даже не смей подходить к моему проигрывателю. Понял меня?

И тут я увидел, что в глазах Каспара мелькнул азарт. Короткий и яркий, он вспыхнул и погас, и лицо снова стало тусклым.

— Конрад, — сказал я вполголоса. — Ты делаешь только хуже. Запретный плод…

— Хуже будет, если мне придётся обороняться, — отрезал рыцарь. — Пусть только сунется. Я семь веков охраняю этот замок, неужели один патефон не уберегу?

— Проигрыватель, — машинально поправила Альбина.

— Тем более.

Я промолчал. Но после этой вспышки уже не сомневался: проигрыватель он красть попытается. Вопрос был только в сроках, и на месте Конрада я бы уже проверял крепления.

Первой остановкой терапии стал сад.

Краев стоял среди грядок с лейкой и поливал смородину. При виде нашей