Хранитель Замка. Том 2 - Виктор Молотов

— Лёшка часы надел и полчаса на них смотрел. А Тимофей сказал, что раз всё нашлось, доверие восстановлено официально, и пожал Степанычу руку. Прямо при всех!

— А Мишка? — спросил я, поскольку его трусов на складе не было.

— Не стал спрашивать, — пожала плечами девушка. — Видимо, не хочет, чтобы снова смеялись.

— Как они в целом отреагировали на новость о возврате вещей?

— Первым делом спросили, кто вор.

— И что ты ответила?

— Что сам замок. И что если впредь что-то будет пропадать, я знаю, где это искать. Пусть обращаются ко мне.

— А Степаныч?

— Степаныч журнал взял двумя руками. Пролистал, проверил, что все листы на месте, и сказал: «Поглядим, чей замок». Я не поняла, но кивнула.

— Правильно сделала.

Я мысленно поставил помощнице плюс. С бригадами Альбина сработала ровно по моим лекалам: ни слова лжи, ни слова лишнего.

— Тут столько всего чинить! — Альбина обвела рукой стол. — Наверное, придётся мага-металлурга нанимать?

— Подожди, не надо. Это я сделаю сам.

Она посмотрела на меня с удивлением, и я чуть улыбнулся.

— Реставрация — моя отдушина. Не зря же я пошёл на эту специальность.

— Понимаю. — Альбина кивнула с неожиданной серьёзностью. — Нельзя же всё время быть крутым начальником. Иногда хочется и руками что-то поделать.

Точнее я бы не сформулировал.

Я взялся за разбор. Посуды было много, не только с последнего склада, но и со всего замка. И у неё была своя беда.

У кубков — геометрия. Вмятины и перекошенные стояны: удары да падения, пять веков небрежного обращения. Судя по характеру повреждений, часть из кубков Каспар уже такими и притащил. А один из кубков Конрад и вовсе узнал: тот самый, который когда-то собственноручно погнул.

У многих из них ещё и отвалились ножки. И на месте сломов темнели наросты, которые я узнал раньше, чем взял кубок в руки.

— Этот стоял в малой столовой, — сказала Эльза из-за моего плеча. Графиня вошла сквозь стену без предупреждения и теперь разглядывала стол хозяйским взглядом после долгой отлучки. — На третьей полке буфета, справа. Я помню. Из него пили на моей помолвке.

Я взял кубок аккуратнее.

— Из него выпьют ещё. Как только я его выправлю.

— Это позорище я к столу не допустила бы, — фыркнула она.

— Запомню как экспертное заключение, — Генрих Карлович тоже был здесь.

— А мне кажется, этот кубок вовсе золотой! — Альбина подняла один к окну.

— Это огневое золочение по серебру. Оно часто тускнеет в сырости и в земле. Кипячение в слабой лимонной кислоте всё покажет, — пояснил я.

Ещё в неё добавлялось немного серной.

— В кислоте⁈ — удивилась Альбина.

— В слабой. Перчатки и окно нараспашку. И дышать через раз будем, — объяснил я.

Сначала мы отмыли грязь. Потом поставили на переносную плитку кастрюлю, и в зале запахло химией.

— Сколько держать надо? — Альбина задавала вопросы на каждом этапе.

— Пока не покажет. Смотри на цвет, не на часы: кислота работает с металлом, а не с расписанием.

Альбина всё равно засекла время. Снабженец в ней доверял часам больше, чем цвету.

Тихон заглянул на запах, повёл носом у порога и удалился.

«Начальник, если ты решил травить крыс, то с ними я бы и сам управился. Без этой гадости».

— Это для серебра.

«Серебру тогда сочувствую».

Альбина морщила нос всю дорогу и жаловалась на запах, но от кастрюли не отходила. Из раствора кубок вышел другим: позолота тусклая, но золотом отдавала. Серебро под ней честное.

А на дне, под слоем черноты, проступило клеймо. Крошечное, в полногтя: щит и две буквы.

— Паспорт вещи, — сказал я и повернул кубок к свету. — Мастер ставил, чтобы через пятьсот лет кто-нибудь знал, чьи руки.

— Кёнигсбергское, — Генрих Карлович склонился над клеймом с наслаждением архивиста. — Гильдейское. Сверю по реестру, у меня есть в библиотеке выписка за тысяча пятьсот сороковые.

— Вы храните реестр гильдейских клейм? Зачем?

— Я храню всё, Виктор Александрович. Вопрос лишь в том, в какой описи искать.

Я взял кубок с отломанной ножкой и показал Альбине чёрные наросты на сломе.

— Видишь? Это олово. Какой-то криворукий мастер веков триста назад припаял отломанную ножку оловом.

— А что, нельзя было? — захлопала она глазами.

— Можно. Если ты не думаешь о том, кто будет чинить после тебя.

— Его звали Ганс, — сообщила Эльза, не отходя от стола. — Я говорила, что олово не годится. Он ответил, что госпоже графине не следует разбираться в припоях.

— И что с ним стало?

— Ничего. Умер в свой срок, в своей постели. А ножка отвалилась через сорок лет, ровно как я обещала.

Каспар стоял в дверях мастерской и смотрел на стол. Внутрь не входил: после нашего разговора он, похоже, решил хотя бы здесь держать себя в руках.

Я объяснил. Олово для серебра — смерть. Оно въедается в металл, и если начать паять твёрдым серебряным припоем, под горелкой, олово расплавится первым. При своих двухстах с небольшим градусах оно сработает как флюс и проест в серебре сквозную дыру.

— А магией? — спросила Альбина.

— Магией тоже нет. Сплав уже изменён. Что въелось, то въелось.

— Тогда как?

— Только руками очищать.

Я взял шабер, трёхгранный скребок, и начал снимать олово. С противным сухим скрипом, миллиметр за миллиметром, пока под чёрным не показалось светлое.

Альбина морщилась от звука, но смотрела завороженно.

— А почему не напильником? Быстрее же.

— Напильник снимет и олово, и родное серебро. Шабер снимает только то, что просишь. Реставрация вообще про это: снять чужое, не тронув своего.

Скрипели мы так до самого вечера. Когда олово переставало поддаваться, кубок снова уходил в кастрюлю, потом опять под шабер.

— Одиннадцать единиц очищено, — подвёл Генрих Карлович под конец. — Восемь серебряных, две золочёные, одна под вопросом.

— Под вопросом какая? — уточнил я.

— Та, что Альбина считает золотой. Я предпочитаю дождаться экспертизы.

К концу перед нами лежал чистый металл. Где ножка отдельно от чаши, где помятый венчик, где утраченная накладка, но всё честное, готовое к работе.

— А вмятины как исправить? — Альбина покрутила кубок с завалом.

— Серебро вязкое. Стальным