Фантастика 2026-40 - Вячеслав Киселев

– Так вроде твой отец собирался приехать. Но на встрече с ребятами из международного Бюро его не было, мне Аманда шепнула.

Кирилл вместо ответа пожимает плечами и, стянув папку резинками, одним махом допивает кофе.

Всё, что касается его отца, болезненно и немного странно. Но что отец, что сын предпочитают не видеться лишний раз. Часто их встречи заканчивались бурями в прямом смысле этого слова. И страдала от этого в первую очередь Изабель Ард, которая одинаково любила обоих.

– Не знаю, мне он не рассказывал. Поехали в Службу?

– Да. Я хочу поговорить с Сергеем.

Николаю не даёт покоя странное спокойствие в городе и окрестностях. Словно сами тени затаились в своих сероватых и пыльных просторах, не торопясь снова к магам и их силе, не мечтая отнять пару горячих жизней.

В Службе непривычно пусто и тихо – многие на усиленных патрулях города, другие на прогулках по миру теней рядом с печатями. Расставляют ловушки и ищут новые прорывы. Правда, возможно, все просто сбежали подальше от Шорохова, прикрываясь какими-нибудь инструкциями и правилами, выученными назубок за два года работы под началом Николая.

Но, кажется, благодаря усилиям Вари с группой энтузиастов, у которых просто не было выбора, даже в Службу прокрался кусочек яркой осени. На светлых диванах теперь жёлтые и оранжевые пледы, на стойке информации корзинки с декоративными тыквами и несколько свечей.

Николай с Кириллом ждут Сергея, главу печатников, в одной из переговорных, где можно колдовать. Здесь нет окон, а вместо яркого электрического света приглушённый огонь в стеклянных плафонах по стенам. Их двое, но Яна с парой стражей сторожат за стенкой.

Сергей неторопливо входит в кабинет. Высокий, широкоплечий, знавший Службу ещё во времена запустения, а потом становления, как самостоятельной организации, он даже старше Шорохова и когда-то был знаком с его предшественником. Он из тех, кто никогда не уходит на пенсию, предпочитая хотя бы присутствовать в офисе. И по-своему опасен, как хранитель многих знаний.

Кирилл сидит рядом, не скрывая своей тени, распахнутой чёрным полотном сзади, которое колышется, будто мёртвые воды тёмной реки.

Простой деревянный стул неприятно скрипит, когда на него грузно опускается Сергей. Он достаёт замусоленную бумажку и мешочек с табаком для самокрутки.

– Хотели меня видеть?

– Да. Я жду новостей о причинах разрыва печатей во всём городе.

– Ну, тут ведь как… их чётко вскрывали с изнанки. Щёлкали, как семечки, одну за другой.

– В каждом районе, так ведь?

– Кажется, да. Надо бы заглянуть в карты и графики, память уже не та.

– Кажется.

Николай выдерживает паузу, позволяя Сергею почувствовать давящее ощущение тени Кирилла, замечает, как тот елозит на стуле, и неторопливо продолжает:

– Я узнавал. Один район остался нетронутым. Удивительное совпадение – в одном из них дом твоей семьи и школа, где учится сын.

– Примечательно, не спорю. А мне вот известно, что в Академии тоже ничего не произошло. Тоже подозрительно? Не сказал бы. Какая бы логика ни была у нападающих, они сделали именно такой выбор.

– Тебе уже известно число погибших? Хотя бы среди стражей?

Сергей пожимает плечами. Кирилл стискивает кулаки, но Николай отвечает тихо:

– Семеро.

Будто по приказу, Кирилл собирает темноту из углов и направляет на Сергея: теперь по нему вьются дымчатые щупальца. Сергей впивается руками в стол и стискивает зубы.

– Рассказывай, – зло и торопливо бросает Кирилл. – За что ты продал своих?

– Вот потому вы никогда и не поймёте!

Сергей медленно вытирает тыльной стороной ладони кровь с прокушенной губы, скупыми движениями стряхивает рассыпавшийся из мешочка табак прямо на пол.

– Правильно Шорохов когда-то хотел убрать одного из вас. Вы зарываетесь и не видите ничего вокруг себя. Только Служба имеет значение. Знаете, я хотел уйти, когда на пост назначили Игоря. Остался посмотреть, что выйдет.

Он говорит хрипло и тихо. Как человек, которому уже нечего терять. Достаёт медленно из кармана новый мешочек и знакомую многим стражам чёрную фляжку с крепким и обжигающим пойлом.

– Служба никогда никому не мешала в составе Управления. Всё чинно, аккуратно. Никто не вылезал с сумасбродными идеями. Нас было мало, но достаточно. Мы не лезли и не кичились тем, кто мы есть. Знали своё место без наглости или зазнайства.

– И умирали как нечего делать, – вставляет Николай, отвлекаясь на минутку на всплывшее сообщение.

– Был порядок! А теперь что? Служба и Управление постоянно на ножах, угрозы одному или другому, разрыв в мире милинов и сухри. А началось всё с самостоятельности стражей! У меня три сына – и все мечтают стать стражами! Глупо погибнуть на никому не нужной войне с призраками.

– Так тени никуда не денутся.

– Вот пусть этим занимается какое-нибудь отребье. Знаете, как было? Сгоняли провинившихся магов на краткосрочные курсы, а потом – в бой в тени. Благородные маги не марали руки. А потомственные сухри, – он тычет пальцем в Кирилла, – не сжигали себя в тенях. Вы бредите культом стражей…

– Ясно, – прерывает Николай, не давая договорить. С него хватит. – А разменивать сына, как монету, вписывается в эту картину? Марк прислал фото.

Телефон скользит через весь стол прямо в руки печатника. Тот замирает, в ужасе глядя на экран.

Николай ничем не показывает собственной ярости. По крайней мере, до этого момента он не знал, кого убил ночью. Но Марк смог снять маску двойника, заклятую магией крови и теней, уже почти источившуюся.

И теперь печатник смотрит на мёртвого сына. Того, кто сам учился в Школе на стража, то ли равняясь на отца, то ли по чьему-то хитрому замыслу.

– Мишка! Не может быть! Он же просто мальчик на побегушках!

– У кого? Что ещё тебе известно?

Печатник закрывает глаза, отталкивая телефон. Долго пьёт из фляжки, кажется, до дна. Трясёт ею в воздухе, но ни капли не вытекает из металлического горлышка на высунутый язык. Ничего не осталось.

– Почему? – спрашивает Кирилл. – Почему сына?

– Они обещали, что ничего страшного не случится. Просто попросили помочь с печатями. Сказали: «Нам нужен стажёр, а твоему сыну – практика». Его же выгнали из Школы, вы знали? Вот. Да. За плохую успеваемость. И они пришли ко мне… предложили обучить его как стража.

– Кажется, это противоречит твоей теории, – сухо замечает Николай, когда бормотание становится почти бессвязным. – Твой сын ведь не отребье, правда? Как и ты сам.

– Именно! Я хотел дать детям лучшую жизнь, сам когда-то напортачил… всё как-то не так сложилось. Но сыновьям