Фантастика 2026-40 - Вячеслав Киселев

– А Мишу можно было бросить вот так?

– Всё ради блага других семей!

– И чтобы не тронули твою, да? – догадывается Кирилл. – Один сын за двух других и жену?

– Вам не понять… у вас нет семей… Мишка… да как так-то, – короткий всхлип.

– Кто эти маги? Имена, позывные, как связаться?

– Не знаю я ничего. Они всегда прятались в тенях, я не видел их. Но Мишка должен был встретиться с ними завтра в каком-то баре.

– «Пещера»?

– Кажется, да. И ещё… я знаю одно место. Паршивое место. Мишка там бывал, поделился координатами. Я… нарисую печать. Может, вы что-то ещё узнаете.

– Очередная ловушка?

– Нет. Теперь нет. Сына я им не прощу.

– Хорошо. Покажешь печатникам, что за место.

Николай поднимается и проходит к двери. В коридоре уже ждёт Яна, за спиной двое молодых стражей. И мысль о каждом из них режет – а вдруг они тоже? Подорвать доверие в их рядах – отличный план. Стражам и так не доверяют. А теперь и они не верят друг другу.

Но это ровно то, чему Николай не позволит случиться. Один явно запутавшийся мальчишка не станет яблоком раздора.

Арест проходит тихо, но Николая это уже не касается. Достаточно того, что Сергей признался.

Николай шагает по коридорам Службы мимо закрытых дверей и открытых офисов, отмахивается от дымчатых теневых дракончиков. Он едва видит что-то перед собой, пока не выскакивает на холодный воздух.

У него нет магии земли, вчера он убил человека, и весь мир рассыпается в прах. Всё серо, как в мире теней, и пепельно-горько.

Кирилл находит его во внутреннем дворике сидящим на спинке скамейки, ногами на деревянном сиденье. Он устраивается рядом, на руках непривычные коричневые тёплые перчатки. Протягивает синюю пачку сигарет. У них нет вкуса, только дым. И Николай понимает, что больше не может держать это в себе, что ему нужно поделиться с Кириллом.

– У меня больше нет магии земли.

– Что?

– Марк ошибся. Я провёл вчера ритуал, заглотил таблетки, даже вспомнил навыки медитации из Школы. Ничего. Пора признать, что тогда её отняли напрочь.

Кирилл растерян до такой степени, что даже выкидывает сигарету. Подрывается с места и, заложив руки в карманы брюк, меряет шагами узкую брусчатую дорожку. На ровных прямоугольниках газонов пожелтевшая трава, одиноко торчат деревья с голыми ветками, на дальней лавочке компания стражей приветливо им кивает, но не спешит беспокоить.

Откуда-то тянет запахом глинтвейна, возможно, за углом открыли палатку с осенними напитками и жаровней для каштанов.

– Поехали!

– Куда? Нам надо…

– Я плевать хотел, что нам надо! Мне плевать на всё грёбаное Управление и этого предателя сукина сына!

– Кирилл.

– Давай, нечего тут торчать неприкаянной тенью. Поехали.

Кирилл умеет быть настойчивым, когда считает это нужным. Как всегда, пальто нараспашку, ветер треплет волосы. Николаю всё ещё хочется плотнее застегнуться, закутаться в шерсть, как в броню. Ему зябко и неуютно даже с мерно текущим огнём по венам.

И сейчас у него даже нет сил спорить.

* * *

Заклинание якоря – почти древняя тайна.

Ритуал изобрёл исследователь-страж, чтобы протягивать руку помощи. Однако первый эксперимент не удался: когда один воспользовался этой связью, обоих затянуло глубоко, откуда они не выбрались. После этого ритуал усовершенствовал алхимик, изучавший природу теней, но в своём дневнике отмечал, что до конца не смог разобраться в том, как работает магическая связь, и предупреждал, что последствия непредсказуемы.

Например, у некоторых стражей ритуал не срабатывал. Кирилл это назвал «дисконнектом стихий», будто пламя двух сухри вступало в конфликт или камни не складывались в башню. Алхимик писал, что заклинание будто бы касается воли стражей и определяет, подходят ли те друг к другу или нет. В конце концов, если звенья окажутся слабыми, то один легко погибнет.

Когда Николай принёс записи о нём в первый раз, Кирилл покрутил пальцем у виска. А потом сам же заинтересовался и полез в пыльный и просторный Архив на нижнем этаже Службы. Там, на крепких стеллажах, хранились дощечки из тёмного дерева с мелкими рунами и выжженными рисунками к ритуалу. Кирилл с Николаем потратили пару ночей на Архив, чтобы расшифровать записи.

И земля в лесу окропилась кровью и огнём, вспыхнув от таких даров флуоресцентным зеленоватым и голубым свечением.

Тогда, шесть лет назад, они просто чувствовали, что надо делать.

И едва что-то помнили наутро. Только на запястье осталась выжженная метка в виде завитка на почерневшей, как от сажи, коже. Растворившаяся со временем, но всегда чуть пульсирующая.

Сейчас они шагают по тропинке осеннего леса в ранних сумерках.

Под ногами слой желтоватых иголок, намокших от прошедшего ливня, по листьям лёгкий стук капель. Здесь сыро, под ногами хрустят ветки.

Николай чувствует здесь жизнь. Корни деревьев в мокрой земле, шуршание мелких насекомых в шершавой коре. Где-то среди голых ветвей хрипло каркают вороны. Сумерки подползают, окутывают с ног до головы. В лесу какое-то монотонное спокойствие, а от свежего воздуха кружится голова.

Лес – это земля.

Кирилл выбирает полянку и возится с костром. Вешает коричневое пальто на ближайшую ветку и, оставшись в одной рубашке, расчищает место от листьев и мусора. Движения сосредоточенные, аккуратные. И Николай присоединяется. Выкапывает лопатой ямку, набирает сырые прутья.

Им не нужны слова.

Механические движения под негромкую музыку из колонки, прихваченной из машины, будто погружают в лёгкий транс. И вот уже в аккуратно вырытой ямке вспыхивает ровное жаркое пламя.

Лес – это осенние костры.

Они сидят напротив друг друга, разделённые огнём.

И соединённые им.

На лицах пляшут тени, по спине сбегает лёгкий холодок, но на самом деле совсем не зябко. Кирилл кидает в огонь горсть сушёных трав, льёт красную ягодную настойку, от которой пламя меняет цвет на багряный.

Кирилл – это огонь.

Пламя всегда отзывается ему, как послушный зверь. С лёгким рыком, опасный, дикий. Но всё же покорный воле, даже если срывается с рук.

Николай не мешает. Собирает горсть земли, пропускает через пальцы, прикрыв глаза.

Он – земля.

И тоже бросает в огонь, и пряный дым вьётся птицей вверх. Последний шаг.

Николай открывает печать на порог мира теней, в зыбкие туманы и пустоши, в край без начала и конца, к демонам и колдовству хаоса.

Лес – это полночные тени.

И они тонкими струйками текут к призвавшим их, оплетают с ног до головы. Шорох крыльев ночных птиц, переплетение корешков в глубинах земли. Николай чувствует, как сам мир отзывается под кончиками пальцев дыханием и жизнью, связью камней и луны, биением двух